Сегодня случай был другой. Сегодня речь пойдёт о насущном. О римлянах. О том, кто они такие, чего хотят и что с ними делать. И это было уже интересно. Потому что здесь он чувствовал себя не лишним, а, наоборот, главным. Он с ними говорил. Он видел их лица. И он знал то, чего не знали остальные: что сестра протоспафария понимает по-славянски, что Феофилакт — не просто посол, а военный, и что эти люди будут не просто торговать. Они будут прощупывать. И к этому надо быть готовым.

Так что на совещание Сергей шёл без обычного внутреннего сопротивления. Даже с интересом. И, судя по тому, как генерал шагал впереди, не оглядываясь, — он тоже понимал: сегодня всё серьёзно.

Совещание проводилось в квартире Максимова, которая, на зависть многим, отапливалась. Пока остальные ютились на нижних этажах, генерал со своей Верой Степановной никуда не переезжал. В его квартире всегда было тепло — большая кирпичная печь, сложенная ещё в первые месяцы, топилась каждый день, и сейчас от неё шёл сухой, уютный жар.

Народу в этот раз набилось очень прилично. Человек пятнадцать, не меньше, едва уместились в большой комнате. Собрали со всей квартиры стулья, табуретки, притащили даже две лавки из коридора. Расселись тесно, плечом к плечу. Здесь были все основные: Петров, Дронов, Горохов, Иван Сергеич, Кузнецов, Лидия Яковлевна, Колян, Лёха, Артём, ещё несколько человек из гражданских, что отвечали за разные направления. Анна сидела у окна, Сергей пристроился у стены, на шатком табурете, и приготовился слушать.

Генерал встал, обвёл всех взглядом. Без трубки, но по привычке постучал пустой ладонью о край стола.

— Итак, на повестке дня римляне. Они же ромеи. Вопрос первый и главный: чего они хотят и что нам с ними делать? Высказываемся.

Первым поднялся Горохов. Он был настроен решительно и, как всегда, прямолинейно.

— А что тут думать? Союз предлагают — надо брать. Империя сильная, богатая, технологии у них, флот. Если с ними задружиться — хазары нам не страшны, печенеги не сунутся. Торговать будем. Я считаю, надо целоваться, пока сами лезут. В десна, так сказать.

Кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой. Поднялся Петров, поправил очки.

— Целоваться, конечно, хорошо, но я бы не спешил. Римляне — те ещё дипломаты. Они за красивыми словами прячут острые ножи. Я предлагаю держаться настороже. Торговать — да. Но никаких союзов, пока не поймём, что им на самом деле нужно. И главное — союзному князю не дать с ними сговориться за нашей спиной.

Заговорили наперебой. Одни предлагали отправить послов в Константинополь, другие — ограничиться обменом товарами и не пускать римлян дальше дебаркадера. Спорили, перебивали. Сергей молчал. Он смотрел на огонь в печи и думал о том, что все эти разговоры — пустое. Римляне пришли не торговать. Они пришли разведывать.

Наконец генерал повернулся к нему.

— Николаев, ты что скажешь? Ты с ними за одним столом сидел.

Сергей поднял голову, обвёл всех взглядом.

— Я им не доверяю.

— Совсем?

— Совсем.

— Обоснуй.

— Феофилакт этот, военный. Я видел, как он двигается, как на людей смотрит. Оценивает. Прощупывает. И сестра его — не сестра вовсе, или не только сестра. Она славянский понимает, я заметил. Шпионка, скорее всего. Так что никаких иллюзий на их счёт я не питаю. Они пришли не дружить, они пришли понять, насколько мы опасны, и как нас можно использовать.

Анна кивнула, поддержала:

— Сергей прав. Исторические паттерны говорят сами за себя. Римская империя, а потом и Византия, всегда действовали по одной схеме. Сначала — разведка и дары. Потом — попытка стравить соседей. Потом — экономическое давление. И только в самом конце, если ничего не сработало, — военная сила. Они будут пытаться сделать нас своими вассалами. Или, как минимум, инструментом против своих врагов. Доверять им нельзя.

Генерал выслушал, покивал. Потом поднялся, прошёлся по комнате, остановился у печи. Все затихли.

— Я вам сейчас одну вещь скажу. — заговорил он. — Вы, может, удивитесь, а может, и нет. Всю свою жизнь я прожил в стране, которая воевала. Не всегда оружием, но всегда — с Западом. Империя Российская, потом Советский Союз, потом Российская Федерация — всё одно. Кто бы ни сидел в Кремле, кто бы ни правил в Лондоне или Вашингтоне, — они всегда были врагами. Они улыбались нам в лицо, а за спиной точили ножи. Подписывали договоры, а сами наращивали войска у наших границ. Говорили о мире, а сами расширяли НАТО на восток, всё ближе и ближе, пока не окружили нас со всех сторон.

Он обернулся к собравшимся, и в его глазах блеснул недобрый огонёк.

— Эти, — он мотнул головой в сторону моря, — из той же породы. Римляне, ромеи, византийцы — называйте как хотите. Суть — те же европейцы, только на тысячу лет раньше. Будут улыбаться, дарить подарки, сулить союз. А потом стравят нас с князьями, натравят печенегов, задушат торговлей. Они не друзья. Они враги. Но врагов, — он поднял палец, — надо держать близко чтобы видеть каждый их шаг. Чтобы знать, что они замышляют. Чтобы ударить первым, когда придёт время.

Он вернулся к столу, упёрся кулаками в столешницу.

— Значит, так. С римлянами будем торговать. Будем улыбаться в ответ. Будем принимать дары и дарить свои. Но никаких союзов. Никаких клятв. Никаких обязательств. В крепость не пускать, дальше порта — ни шагу. За каждым их шагом следить. Князю сообщить, что римляне здесь, и предупредить: пусть не ведётся на сладкие речи. А мы пока будем готовиться. Потому что если они решат, что мы угроза, — они ударят. И тогда мы должны быть готовы.

Он обвёл всех взглядом.

— Вопросы? Вопросов нет. Выполнять.

Совещание закончилось. Люди задвигались, зашумели. Сергей встал, подошел к Анне, та тронула его за локоть, и они вместе вышли в коридор.

Ночью Сергей дежурил на крыше. Как обычно, с Коляном. Было холодно, дул пронизывающий ветер с моря, и влажная взвесь оседала на одежде ледяной коркой. Они по очереди оглядывали окрестности через ПНВ, и так же по очереди грелись в недавно выстроенной будке. В отличие от основательных построек на земле, будку слепили из старых мебельных щитов и того, что попалось под руку. Отапливалась она небольшой печуркой — железной коробкой с трубой, выведенной в пробитое в крыше отверстие. Морозы стояли не особо сильные, и этого хватало.

Сергей сидел внутри, на перевёрнутом ящике, и пил чай из термоса — горячий, травяной, чуть сладковатый от остатков мёда. Колян ходил снаружи, вдоль парапета, изредка поднимая прицел с ПНВ к лицу и обводя горизонт. Когда подошла его очередь греться, он заглянул в сторожку. Сергей кивнул.

— Заходи. Чаю хочешь?

— А то.

Колян втиснулся внутрь, снял рукавицы, принял кружку, отхлебнул, присаживаясь на второй ящик. В будке было тесно — двое сидели плечом к плечу, но это даже помогало согреться.

— Погода дурацкая, — сказал Колян, дуя на чай. — Не зима, не осень. Мокро, холодно, ветер. Скорей бы лето.

— Скорей бы, — согласился Сергей. — Хоть кости погреть.

Они помолчали, прихлёбывая чай. Потом Колян хмыкнул:

— А помнишь, как мы тут в первый раз дежурили? Петарды, ракеты, викинги. Кажется, целая жизнь прошла.

— Меньше года, — кивнул Сергей. — А кажется — лет десять.

Допив чай, Сергей поставил кружку в угол, и запахнув тулуп, вылез наружу. Колян остался, глядя на пляшущий огонёк печурки.

Луна ещё не взошла, и вода казалась чёрной, бездонной. Римский дромон покачивался на якоре, на его борту горело два фонаря — тусклые, жёлтые точки. Сергей перевёл прицел правее, к берегу, и замер. От песчаной косы, что тянулась к западу, отходила лодка. Маленькая, низкая, едва различимая в зеленоватом свечении. Гребцов было четверо, и у них был груз. Что именно, Сергей не видел, но точно что-то массивное, громоздкое. Пассажиры?

Сергей опустил прицел. «Что они делали на берегу ночью?» — спросил он себя. Ответ напрашивался сам собой: шпионили. Осматривали подходы. Возможно, кого-то встретили. Возможно, кого-то высадили. Убедившись, что лодка подошла к кораблю и её приняли на борт, он вернулся в сторожку.