Первым на стол лёг меч. Клинок с узким долом, ровно сияющий в свете свечей. Рукоять обмотана тонкой серебряной проволокой, навершие — литое, в виде головы орла с гранатовыми глазами. Ножны обтянуты тёмно-красной кожей, с золотыми накладками. Феофилакт взял меч за лезвие и протянул Сергею рукоятью вперёд — древний жест, означавший доверие.

— Этот меч выкован в мастерских Константинополя, — произнёс он. — Такие носят только те, кто стоит близко к трону. Василевс дарит его твоему князю в знак уважения. Пусть он служит ему так же верно, как служил бы самому василевсу.

Сергей принял меч, чуть склонив голову, и передал его Магомеду, стоявшему за спиной. Тот принял клинок, как ребёнка, — бережно, двумя руками.

Следом пошли ткани. Феофилакт извлёк рулон шёлка пурпурного цвета, императорского, того, по словам Анны, за который в Константинополе могли казнить любого, кто осмелился бы носить его без позволения.

— Пурпур, — пояснил римлянин. — Только василевс и его ближние имеют право носить этот цвет. Даря его вам, он говорит: вы равные среди равных.

Рядом с шёлком лёг рулон отбеленного льна, и кусок плотной шерсти с вышитой каймой. Для Сергея это были просто тряпки, причем не лучшего качества, но он знал что в здешних реалиях это считается мега круто.

Затем Феофилакт извлёк несколько кожаных мешочков и высыпал их содержимое на стол. Монеты с профилем императора на аверсе и крестом на реверсе. Десятка три, не меньше.

— Серебро империи, — сказал он. — Дабы вы помнили, кто желает вам добра.

Сергей снова кивнул, не выказывая ни жадности, ни удивления.

Дальше пошли пряности. Маленькие глиняные сосуды, залитые воском: перец, корица, имбирь, шафран. Отдельно — благовония: ладан и мирра в крошечных серебряных коробочках.

И, наконец, последнее. Две пергаментные книги в кожаных переплётах, с медными застёжками. Феофилакт взял одну, раскрыл — страницы были заполнены ровными строками греческой вязи. Вторую он положил рядом, и Сергей увидел, что это перевод: на славянском, сделанный явно недавно, ещё пахнущий чернилами.

— Это трактаты по военному искусству, — объяснил римлянин. — Осада крепостей, построение легионов, тактика конницы. Василевс дарит их вам, зная, что вы — воины. Изучайте. Возможно, однажды мы будем сражаться бок о бок.

Сергей взял одну из книг, осторожно перевернул страницу. Буквы были чужими, но рисунки — понятными: осадные башни, катапульты, формации пехоты. Он закрыл книгу и посмотрел на Феофилакта.

— Это ценный дар. Мы изучим его. И когда придёт время — возможно, действительно будем сражаться бок о бок.

Ритуал был завершён. Дары лежали на столе — меч, ткани, серебро, пряности, книги. Римляне ждали ответного жеста, и Сергей знал, что жест этот должен быть не менее весомым.

Он кивком дал знак, и в зал внесли ответные дары. Простой, но добротный деревянный ларец — из тех, что мастерили свои же плотники, но содержимое ларца было таким, что у любого, и не только ромея, захватило бы дух.

Первым на стол легло уже ставшее привычным в дарах зеркальце. Небольшое, круглое, в металлической оправе. Феофилакт взял его, глянул — и на мгновение потерял свою имперскую невозмутимость.

— Это зеркало, — сказал Сергей. — Пусть твой василевс видит себя так же ясно, как мы видим его намерения.

Следом на стол опустилась музыкальная шкатулка. Деревянный корпус, покрытый лаком, с крошечной металлической ручкой на боку. Сергей взял её, медленно повернул рычажок — и изнутри полилась мелодия. Механические звуки, рождённые крошечным барабаном с шипами и стальной гребёнкой. Феофилакт подался вперёд, забыв про свою выдержку. Мелодия звучала сама по себе, без музыканта, без инструмента — просто из деревянной коробочки.

— Это музыкальная шкатулка, — пояснил Сергей. — Механизм внутри играет музыку. Никакой магии — только мастерство. Пусть радует слух твоего василевса.

Потом на стол лёг будильник. Старый, советский, с круглым циферблатом и двумя металлическими колокольчиками наверху. Сергей завёл его, покрутив ключик на задней стенке, и поставил стрелку на ближайшую минуту. Через несколько секунд будильник зазвенел — резко, пронзительно, заполняя зал своим дребезжанием. Римляне вздрогнули. Молодой знатный побледнел и схватился за фибулу, секретарь выронил стило. Феофилакт уставился на звенящий механизм, как на живое существо.

— Это будильник, — сказал Сергей, приглушая звон. — Он измеряет время и подаёт знак, когда нужно вставать или начинать дело. У нас время ценят. Пусть и ваш василевс ценит его так же.

И наконец, последний дар. Книга. Точнее даже не книга, обычный комикс. Яркая обложка с нарисованными героями, внутри — страницы, разбитые на квадратные кадры, в которых персонажи двигались, говорили, сражались. Пузыри с текстом, восклицательные знаки, динамичные позы. Сергей взял книгу, пролистал перед римлянами несколько страниц. Феофилакт смотрел, как заворожённый.

— Это книга-рисунок, — сказал Сергей. — У нас их читают и взрослые, и дети. История, рассказанная не только словами, но и образами. Пусть твои мудрецы изучат. Это — наше искусство.

Феофилакт принял комикс, провёл пальцем по глянцевой обложке.

— Это щедрые дары, — произнёс он, и голос его звучал уже иначе — без снисходительности, скорее растеряно. — Я передам василевсу, что нашёл здесь не врагов, а тех, с кем стоит говорить на равных.

Сергей кивнул, принимая похвалу, и заглянул в сундучок, удивляясь что в нем нет ни лупы, ни иголок, ни ставшей уже легендой, алюминиевой кружки.

Ну и ладно, обойдутся без алюминия, подумал он, радуясь что наконец-то алгоритм встречи дорогих гостей был выполнен, и они засобирались.

Да, помня наставления Анны о гостеприимстве, Сергей предложил им остаться здесь, в крепости. Места, мол, предостаточно — в срубах тепло, натоплено, для дамы имеется отдельный закуток с лежанкой и даже зеркалом. Но Феофилакт решительно, хоть и вежливо, отказался.

— Благодарю, воевода, — сказал он, поправляя алый плащ. — Но мы — люди моря. Корабль наш — дом, и василевс велел не покидать его надолго. Мы вернёмся на борт, а завтра, если позволишь, продолжим разговор.

Сергей не настаивал. Понимал: римляне не хотят терять контроль. На корабле они у себя, а здесь — гости. К тому же, на борту наверняка есть охрана, припасы и, возможно, что-то ещё, чего им не хочется оставлять без присмотра. Он проводил делегацию до дебаркадера, проследил, как лодки отчалили и двинулись к дромону, и только потом развернулся и зашагал обратно.

Путь к девятиэтажке лежал через весь двор, и у подножия лестницы его перехватил генерал. Максимов стоял, засунув руки в карманы тулупа, и дышал паром. Рядом с ним топтался Петров, а чуть поодаль, укутавшись в плащ, стояла Анна.

— Николаев, — генерал вынул руку из кармана, махнул в сторону штаба. — Через десять минут у меня. Анна, вы тоже.

Сергей кивнул, чувствуя, как усталость последних часов наваливается на плечи. Но спорить не стал. Раз генерал позвал, отказы не принимаются.

И не то чтобы Сергей был против порядка. Порядок он как раз уважал. Но сам он, человек не особо социализированный, старался избегать всех этих сборищ, потому что в последнее на них обсуждались либо скучные для него вещи, либо откровенно непонятные. Взять хоть ту же конституцию, которую готовили уже несколько месяцев. Участники таких собраний писали статьи, спорили о формулировках, сверялись с какими-то учебниками. Сергей краем уха слышал обрывки: «разделение властей», «выборность судей», «право на оружие». С одной стороны, он понимал, что делается это для нормальной жизни — законы, правила, всё как у людей. Любое человеческое сообщество рано или поздно к этому приходит. Но с другой — искренне недоумевал, зачем конституция нужна в общине из трёхсот человек. Тут каждый на виду, все друг друга знают, и любой спор решается либо словом генерала, либо… словом генерала. Какие ещё законы?

И как следствие, ходить на эти собрания он отказывался наотрез. А если его и затаскивали — чаще всего стараниями Анны, которая считала, что «капитан должен быть в курсе», — то он, толком ничего не слушая, дремал где-нибудь в уголке. Иногда даже похрапывал, чем вызывал усмешки и неодобрительные взгляды у присутствующих.