— Иди ко мне, Наследник, — прошептала она в пустоте, её голос прозвучал одновременно яростно и... почти нежно. — Я жду тебя. Я ждала тебя всю свою вечность. Иди — и умри. Или всё же убей меня. Третьего не дано.

Месяц Келемвар, 2002 г. Э.С.

Время: продолжение

Место: Зал с ядром Нергал

До ядра оставалось двадцать шагов, но каждый из этих шагов давался с огромным трудом.

Здесь, в самом центре зала, давление было сильнее всего, они продвигались только на чистом упрямстве и вере в свой успех. Волны животного страха накатывали одна за другой, заставляя сердце сбиваться с ритма, а дыхание — перехватывать. Золотой купол вокруг них едва держался — Серафима выкладывалась до предела, её аура мерцала, как пламя свечи на сквозняке.

Лекс подошёл ближе. Кристалл возвышался над ним — огромный, метра три в поперечнике, опутанный чёрными венами. В близи он казался еще больше, ещё устрашающе. Вены на нем пульсировали как буд то в такт сердцебиению богини. С каждым ударом по ним пробегал тёмный свет, стены чертога отзывались низким, утробным гулом. Сейчас, после гибели Стража, ритм ядра участился — словно богиня была в ярости. Или в страхе. А более вероятно, что в том и другом одновременно.

— Это оно, — произнёс Лекс, глядя на пульсирующую багровую бездну. — Её «сердце». Накопитель веры. Тысячи лет. Миллиарды молитв, жертв, мук. И всё это — чтобы одна богиня могла существовать.

— Если разобьём... — начал Грым, подходя ближе. Он всё ещё прихрамывал после удара о стену, а его молот покоился на плече.

— Она не умрёт. Убить бога невозможно. Но она потеряет всю накопленную силу. Всю ту, что копила тысячелетиями. Без неё она исчезнет из этого бытия. Уйдёт в глубокую спячку. Может такое быть что и навсегда навсегда. На что бы я не делал больших ставок. Горячи уголь мне в штаны если это не так.

— Полностью согласна с Грымом, пока не найдётся кто-то, кто снова начнёт в неё неистово верить, — тихо добавила Серафима. Голос её был слабым, но всё же довольно твёрдым.

— Тогда нам придётся проследить, чтобы этого не случилось, — сказал Лекс, повернулся к Писку. — Сканируй. Ищи трещину, уязвимость, хоть что-то. Должно быть место, куда нам ….

Он не договорил.

Ядро ударило. Нет не физически — ментально. Багровый свет вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил всех троих, в следующую секунду Лекс почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он ещё успел заметить, как Грым, стоявший рядом, застыл с расширенными от ужаса глазами, как Серафима вскинула руки, пытаясь удержать щит, — потом реальность исчезла.

Он стоял в лаборатории.

Гул вентиляции. Запах озона и горячего металла. Лампы дневного света мерцали над головой, в этом мерцании было что-то неправильное, больное.

— Лёха, отключай, сейчас рванёт к чёрту!

Ромка стоял у пульта, его лицо было белым как мел, глаза расширены от ужаса. Тот самый день. Тот самый миг. Вспышка. Грохот. И тишина.

— Ты убил нас, — произнес Роман, нет его голос звучал не как обвинение, устало, почти равнодушно. — Ты понадеялся на свои расчёты и погубил нас всех.

— Я не хотел... — прошептал Лекс.

— А это как-то меняет дело?

За спиной Ромки проступили другие фигуры. Егор и кажется Игорь — те, кто погиб при активации бункера, когда Лекс не проверил напряжение, не проконтролировал. Их лица были обожжены, но глаза смотрели с тем же немым укором.

— Ты очень торопился, — сказал Егор.

— Ты думал, что со всем справишься, — добавил Игорь.

— А мы умерли.

Следом выступили другие. Корней, старый раб с Кристаллических полей, который заботился о нём в первые дни, — он лежал на нарах, исхудавший до костей, в его глазах не было боли, только разочарование. Малой — молодой сталкер, который погиб в засаде, прикрывая отход отряда. Его куртка была пропитана кровью, он смотрел на Лекса с немым вопросом.

— Ты ведёшь их на смерть, — прошептал он. — Всех, кто тебе верит. Ты говоришь им красивые слова о свободе, а они умирают. Один за другим, один за другим. Ты не спаситель. Ты — проклятие.

— Замолчите, вы все замолчите — прохрипел Лекс, но голос его сорвался.

— Посмотри на неё.

И тут он увидел Айрин. Она лежала на каменном полу, бледная, с закрытыми глазами, кровь растекалась вокруг неё багровым ореолом. Её губы, которые он целовал перед уходом, были безжизненны. Её пальцы, которые сжимали его руку, больше никогда не сожмут её.

— Ты не смог защитить даже её, — произнёс голос Нергал, многоголосый, вкрадчивый, проникающий прямо в мозг. — Ты слаб. Ты всего лишь жалкий человечек. Твоя вера в себя — жалкая иллюзия. Ты уже погубил всех, кто тебе дорог, на Земле. И здесь ты погубишь их снова. Отпусти их. Умри как должен был умереть, но по какой то нелепой случайности оказался здесь. Это твой единственный способ спасти их.

— Нет... — Лекс сжал кулаки от гнева, но голос богини был повсюду.

— Посмотри на себя. Ты стоишь перед лицом богини с горсткой железяк. Ты думаешь, этого достаточно? Ты думаешь, твои жалкие технологии могут победить тьму, которая старше этого мира? Ты — пыль. Ты — ничто. Сдайся. Умри. И тогда они, возможно, выживут.

Лекс опустился на колени. Собственное тело казалось ему чужим, неподъёмным. Он видел, как Грым, стоящий рядом, застыл с остекленевшим взглядом — богиня терзала и его. Серафима... что с ней? Он не видел. Темнота сгущалась.

Грым стоял в Гнезде.

Вокруг была только тьма и тишина. Ни гула механизмов, ни жужжания Писка, ни голоса Архитектора Нулевого. Он был один. Совершенно один.

— Эй! — крикнул он, и эхо его голоса растаяло в пустоте. — Есть кто живой? Где вы все, молот мне на ногу, что происходит?

Никто ему не ответил.

Он сделал шаг вперёд, споткнулся обо что-то металлическое. Наклонился, поднял. Писк. Его дроид, его друг, лежал на камнях — искореженный, ржавый, с потухшим фоторецептором. Мёртвый как может быть мертва груда искорёженного металла.

— Писк... — прошептал Грым, голос его дрогнул.

— Ты бросил его, — произнёс голос откуда-то из темноты. — Как бросил своего отца. Как бросил всех, кто в тебя верил.

Из темноты выступила фигура. Кор-Дум. Он был старше, чем помнил Грым, — седина в бороде, глубокие морщины, потухшие глаза. Он смотрел на сына с таким разочарованием, что у Грыма перехватило горло.

— Ты ушёл, покинул — сказал Кор-Дум. — Ты оставил меня одного. Ты променял кузницу на войну. Ты думаешь, я горжусь тобой? Ты — не кузнец. Ты — глупый мальчишка, который возомнил себя героем.

— Отец...

— Ты мне не сын.

Грым пошатнулся, как от удара. Писк на полу рассыпался в прах. Тьма вокруг стала плотнее, душа его.

— Ты никому не нужен, — продолжал голос Нергал, вплетаясь в слова отца. — Лекс использует тебя. Ты для него — просто инструмент, как этот дроид. Когда ты сломаешься, он найдёт другого. Ты — расходный материал. Ты — ничто. Сдайся. Умри. Хотя бы так ты перестанешь быть обузой.

Грым опустился на колени рядом с останками Писка. Слёз не было — только пустота.

Серафима увидела, как рушится её щит.

Золотой купол, который она держала из последних сил, пошёл трещинами. Тьма, сочащаяся из ядра, проникала сквозь него, тянулась к Лексу и Грыму чёрными щупальцами. Они оба замерли, глядя перед собой невидящими глазами. Их ауры — обычно такие яркие — тускнели, гасли, как угли в отгорающем горне.

— Нет! — крикнула она. — Нет, я не дам! Не позволю!

Она закрыла глаза, потянулась к тому источнику, который открылся в ней на станции. К золотому свету, который был и ею, и не ею одновременно. К искре Бога-Механизма, которая жила в ней постоянно, а теперь проявилась.

— Ты — вера, — прошептала она себе. — Ты — надежда. Ты — то, во что верят они. Помоги мне. Помоги им. Пожалуйста.

И свет отозвался.

Он хлынул из неё, как волна, — не тот, прежний, слабый и мерцающий, а мощный, ровный, всепроникающий. Золотой огонь разлился по залу, разгоняя тени, разрывая чёрные щупальца тьмы. Серафима простёрла руки вперёд и коснулась сознаний Лекса и Грыма — не физически, тем новым чувством, которое только начинала понимать. Она увидела их видения. Увидела лабораторию на Земле, погибших друзей Лекса. Увидела тёмное Гнездо и отца Грыма. Увидела боль, вину их отчаяние, которыми Нергал пыталась их сломать.