Бой закончился. Сергей вытер лицо рукавом, и размазав по щеке чужую кровь, пошел наверх. Драккары на воде ещё горели, прожектора с крыши медленно обшаривали берег, выхватывая из темноты обугленные остовы кораблей и редкие фигуры тех, кто пытался уползти к воде. Девятиэтажка всё ещё светилась своим инфернальным светом, но теперь этот свет казался почти торжественным. Они выстояли.

Поднявшись, он привалился спиной к бревну частокола и закурил. Руки тряслись — мелкой, противной дрожью, которую он не мог унять. Его отпускало. Адреналин, только что кипевший в крови, схлынул, оставив после себя пустоту и звон в ушах. Он затянулся, выпустил дым, посмотрел на тлеющий кончик сигареты. Пальцы были в крови, своей и чужой. Меч он воткнул в землю рядом — тот стоял, покачиваясь, чёрный от запёкшейся корки.

Подошёл Вадим. Молча встал рядом, жестом попросил сигарету, тоже закурил. Потом Магомед — протянул руку к пачке, и Сергей, не глядя, вытряхнул сигарету и ему. За Магомедом потянулись остальные. Обычно из их пятёрки курил только Вадим, но сейчас закурили все. Цой взял сигарету, повертел в пальцах, прикурил от Сергеева огонька. Нурлан затянулся, закашлялся, но не бросил. Артём молча стоял, опершись на алебарду, и курил, глядя в темноту. Для них это был первый по-настоящему «живой» бой. Не камнемёты с безопасного расстояния, не зажигалки с крыши — а сталь в сталь, лицо к лицу.

Через какое-то время на берег пришла Анна. Она пробиралась между телами, придерживая полы плаща, и в руках у неё был знакомый пузатый термос. Она молча налила кофе в кружку, протянула Сергею. Он взял, сделал глоток. Вкуса не почувствовал. Кофе был горячим — это он ощутил, — но не более.

Он вспоминал детали схватки. Свой рывок. Как отбросил алебарду, как побежал навстречу варягам, как орал, не слыша собственного голоса. Зачем? Зачем он это сделал? Можно было встретить их на тропе строем, выставить алебарды и просто перерезать, как капусту, без всякого риска. А он полез в рукопашную, как мальчишка. Ответа не было. Только непонимание и глухое удивление самим собой.

Огонь тем временем потух. Река ещё дымилась, но пламя ушло, оставив после себя обугленные остовы и запах горелого дерева, смешанный с донельзя противным духом палёной плоти. Подсветка девятиэтажки всё ещё работала — красно-чёрные сполохи бежали по стенам, делая здание похожим на оживший вулкан. Прожектора методично обшаривали берег, выхватывая из темноты то перевёрнутую лодку, то груду тел, то одинокую фигуру, бредущую по колено в воде. Те три корабля, что подожгли Колян с парнями, пострадали по-разному. Два сгорели и затонули — над водой торчали только обугленные носы. Третий стоял, обгоревший, но не затонувший: он, похоже, сел на мель, и теперь его продымлённый корпус чернел на фоне светлеющего неба.

Когда совсем рассвело, открылись все страшные подробности ночного боя.

Берег был усеян телами. Они лежали в неестественных позах — скрюченные, обгоревшие, с руками, вцепившимися в песок. У многих кольчуги спеклись с кожей в единую корку, и теперь эта корка потрескивала, остывая. Кое-где ещё поднимался дымок — тлела одежда, волосы, деревянные обломки. Запах стоял такой, что даже привычные ко многому мужики отворачивались и зажимали носы. Горелое мясо, палёная шерсть, смола — всё смешалось в удушливый коктейль, от которого слезились глаза.

Шесть драккаров стояли на песке, накренившись на борт. Вокруг них тоже лежали тела — те, кого накрыло первым залпом, и теперь они лежали вперемешку с обломками щитов и обгоревшими стрелами. Один из них, огромный, рыжебородый, так и застыл на коленях, сжимая в мёртвой руке топор.

Сергей ходил между тел и смотрел. У подъёма, где они бились врукопашную, земля была пропитана кровью так, что чавкала под ногами. Мимо прошёл Колян — грязный, мокрый, но живой и даже весёлый. Он хлопнул Сергея по плечу и сказал что-то про «адский концерт», но тот не откликнулся, погруженный во внутренние переживания.

А трофеев было много. Тот корабль, что не догорел и не утонул, застряв на мели у противоположного берега, оказался битком набит разнообразными товарами. Тяжёлого — вроде пшеницы, вина или масла — внутри почти не осталось: варяги, готовясь к бою, громоздкое не грузили, чтобы уместилось больше народа. Взяли только самое ценное и не тяжелое, и оно, по счастливому стечению обстоятельств, не сгорело.

Шесть драккаров, что залетели на берег, стояли целехонькие, если не считать местами обгоревших вёсел. С убитых варягов снимали всё, что можно было снять. Кольчуги, шлемы, мечи, топоры, щиты — груды железа росли на песке. Отдельно складывали ножи, застёжки, пряжки, амулеты. У одного нашли широкий золотой браслет в виде змеи, кусающей собственный хвост, и массивную серебряную фибулу с рубином. У другого — кожаный кошель с горстью каких-то самоцветов.

После «раскулачивания», рыбаки стаскивали трупы в воду ниже по течению. Течение здесь было быстрое, уносило тела в море, и к полудню берег почти очистился. Трупов было очень много, и работа растянулась на весь день. Сергей в сборе не участвовал. Он сидел на балконе своей квартиры, положив ноги на перевёрнутое ведро, и разглядывал процесс трофеизации в бинокль.

Генерал, да и все, кто наблюдал за боем с обрыва, крыши или балконов, видели его безрассудный рывок. Мнения были разные. Кто-то считал, что это было глупо, кто-то — что именно этот рывок сломил последнюю волю врага. Но даже те, кто был не согласен с необходимостью такого поступка, зауважали. Особенно рыбаки. Они, когда началось светопредставление — прожектора, подсветка, вой ракет, — побросали луки и попадали наземь, закрыв головы руками. Они не видели боя. Только самый последний, финальный аккорд: как Сергей с его витязями рубил последних варягов на подъёме. Шестеро против двух десятков. И теперь они смотрели на него с таким благоговением, что он старался не попадаться им на глаза.

Пришел Колян, притащив с собой где-то раздобытый глиняный бутыль вина. Разлив его по кружкам, они сидели на балконе, пили и поливали вином свои раны. Серьёзных ранений не было — так, царапины. Но царапин этих хватало. Особенно у Коляна, который когда высаживался на берег с зажигалками, напоролся на какие-то колючки.

Просидев так до самого вечера и основательно набравшись вином, Сергей не стал спускаться вниз, а, проводив Коляна — за ним пришла его избранница Света, молча взявшая благоверного под руку и утащившая его в сторону квартиры, завалился спать прямо в одежде на диване. Сквозь сон он слышал, как открылась дверь, как вошла Анна, как она, стараясь не шуметь, сняла обувь и укрыла его пледом. Сил на то, чтобы хоть как-то отреагировать, у него не было. Он провалился в темноту без сновидений и проспал до самого утра.

Разбудил его тревожный горн. Резкий, высокий звук ворвался в сон, и Сергей вскинулся на диване пытаясь нащупать пистолет, которого рядом не оказалось. Рядом подскочила Анна, сонно хлопая глазами. Сергей буркнул, глядя в потолок:

— Что они там, с ума посходили? Неймётся?

Матерясь и чертыхаясь, он поплёлся к балкону, надеясь увидеть причину тревоги. И увидел. По реке, со стороны верховьев, спускались три корабля славянского типа — это он уже наловчился определять. Широкие, приземистые ладьи, с одной мачтой и высокими резными носами.

Сергей взял бинокль, подкрутил резкость и с ходу определил: не военные. Щиты, которые у боевых кораблей всегда висели вдоль бортов, у этих были убраны — лежали на палубе, прикрытые парусиной. Людей на борту было мало, не больше десятка на каждом, и никто не суетился, не хватался за оружие. Гребли размеренно, не торопясь, и шли не строем, а гуськом, как ходят купеческие караваны.

Вернувшись в комнату, он буркнул: «Ничего страшного», — и снова завалился на диван, накрывшись пледом с головой. Но через несколько минут в дверь постучали. Анна открыла, Сергей услышал своё имя и нехотя сел, потом встал, ворча под нос, что устал, не выспался и вообще имеет право на отдых после вчерашнего. Но всё же умылся, и мельком глянув на сброшенные в угол заляпанные кровью и грязью доспехи, вместо кольчуги натянул чистую водолазку, сунул пистолет за пояс, накинул ветровку и вышел.