Что ж, раз на лошадей амулеты подействовали, то и людям от них досталось по полной. Полагаю, что из-за очень быстрого перехода от воздействия одного черепа к другому по человеческим мозгам будто кувалдой ударило. Два раза подряд. А ведь чем ближе к источнику — черепу — тем давление на мозги сильнее. Фрицам было просто не до активных действий. Уверен, что кто-то там умер на месте от сердечного приступа и разрыва сосудов в мозге. А паровоз… да что ему сделается даже при потере контроля? Какое-то время он так и будет тащить состав, пока не закончится уголь в топке.

ГЛАВА 8

— Чуть-чуть не успели, — с досадой сказал Панкратов при виде почти пустого вражеского аэродрома. Из сорока-пятидесяти истребителей, должных быть здесь, мы увидели только шесть. Возле парочки копошились муравьями немецкие техники. Остальные четверо стояли на самом краю аэродрома как сиротки, обделенные вниманием людей. Основная же часть машин явно улетела на передовую, чтобы попытаться остановить наступление красноармейцев.

Наши команды встретились недалеко от аэродрома. У товарищей установка амулетов прошла легко, быстро и с яркой последующей картинкой. Черепа парни установили также, как зимой, когда мы штурмовали жэдэ станцию, где гитлеровцы складировали советские культурные ценности. То есть один на дороге и два слева и справа. Так, что они создавали треугольник. Когда враги попали под воздействие первого амулета, то в панике бросились врассыпную и угодили под ментальные удары двух других заговорённых черепов. Шансов сохранить мозги целыми у них не было.

С зимы я изрядно подрос в мастерстве, как волхв. Плюс черепа амулеты делал не на коленке в пыне из того, что нашлось под рукой. Всё это дало о себе знать в первые же мгновения, стоило гитлеровцам угодить в ловушку.

Товарищи специально дождались большую моторизованную колонну и только после этого кинулись устанавливать черепа, обработанные тёмной магией. Сашка рассказал, что многие фрицы выпрыгивали из кузовов грузовиков и сигали через борта «ганомагов» в столь лютой панике, что не смотрели по сторонам. В итоге многие ломали руки и ноги, расшибали головы, попадали потом под колёса и гусеницы. Кто-то сразу падал замертво от остановки сердца. Дело даже дошло до взаимной перестрелки. Гитлеровцы били из всех стволов во все стороны, действуя на рефлексах, которые взяли верх над телом, пока рассудок помахал ручкой. Вскоре им стали отвечать из конца колонны, не попавшей под ментальные чары.

Выслушав историю наших приключений, Панкратов согласился, что гитлеровцы в поездах банально вырубились или сдохли на месте под воздействием магии амулетов, мимо которых на большой скорости промчались вагоны.

Просто ждать возращения самолётов не стали. Решили заняться боеприпасами и командирами, оставшимися на земле. Рота охраны, сконцентрированная по периметру, и подумать не могла, что пока они зорко таращатся в тёмное небо и зыркают по сторонам, в это время за их спинами гибнут камрады и ставятся мины в оружейных ровиках.

В какой-то момент мне в голову пришла очередная идея. А почему, собственно, я рисую на «перунках» только имена своих кураторов по магическому делу?

— Хм, а моё имя тут не пригодится ли? — прошептал я себе под нос, закончив с зачарованием пятидесятикилограммовой бомбы.

— Андрей, что там? Звал? — донёсся от входа голос Хари, который прикрывал меня.

— Краска нужна. Любая. Не видел?

— Э-э… — слегка опешил он. — Ну-у… к техникам за ней нужно, наверное.

— К техникам, так к техникам.

Белая краска нашлась быстро. Её мне принёс взятый под контроль один из местных работников накидного ключа и отвёртки. После этого я вернулся ко всем ранее заговорённым бомбам и нарисовал на каждой своё имя. Мало того, рука будто сама, словно так и нужно, сделала это на древнем языке, который был задолго до того, как Кирилл с Мефодием решили создать свою азбуку. И даже до того, как появилась полноценная древнерусская письменность. Именно на нём написана Книга Волхвов. И если бы не магия и не условия, по которым я подходил, то дырку мне от бублика вселенная подарила бы, а не чародейские способности.

Генерировать идеи одна другой краше мой мозг не прекратил. В ожидании возвращения вражеских истребителей, мне в голову пришло ещё кое-что интересное. Своими планами я немедленно поделился с командиром.

— Саш, я тут кое-что придумал, как можно ещё применять мои отпугивающие амулеты…

328 стрелковый полк, а за ним 174 кавалерийский застыли в ожидании. Чего? Сказать об этом могли бы комиссары и политруки, которые находились в траншеях на передовой вместе с красноармейцами. Может и кто-то из командного состава отрядов НКВД, стоящих плечом к плечу с «царицей полей» в сырых окопах. Столь необычная подготовка к наступлению (ведь к наступлению же, да?), именно такая мысль билась в головах более тысячи человек и заставляла собраться как никогда до этого.

При всём при том никаких других признаков всегда присущих движению вперёд не было. Ни грохота танков за спиной, ни рёва авиадвигателей над головой, ни канонады от десятков дивизионных гаубиц и «катюш», обрушивших смертоносную сталь и огонь на передовые позиции фашистов.

— Может, разведка боем, а? Или ждём кого-то очень важного с той стороны? А вдруг наши разведчики захватили самого ихнего Гитлера, — торопливо прошептал Егор Свирин, второй номер пулемётного расчета, отметивший своё двадцатидвухлетие в мартовских затопленных окопах.

— Какой Гитлер? — шикнул на него уставший сорокалетний мужик с длинными усами. — Откуда он тут возьмётся, балбес ты деревенский?

— А зачем тут такая секретность? Ты видал сколько тут политруков? И даже товарищ комиссар третьего ранга с нами. Сам подумай, кого он тут может ждать?

— Уж точно не главного фашиста, — шёпотом фыркнул в усы его более старший товарищ. — Может, генерала какого-то наши захватили. Или наш генерал из окружения выходит.

— Пфф, — хмыкнул Свирин.

— Тихо, — оборвал его первый номер. — Слышишь? Летит, кажись, кто-то.

В небе над головами бойцов едва слышно прогудели несколько тихих моторов. Многие из красноармейцев, кто услышал их, мгновенно опознали по звуку У-2.

— Ага, будет всё ж бомбёжка, — с тихой радостью сообщил усатый пулемётчик своему напарнику. — Обычный удар, Егорка, ясно? Никаких фашистских генералов никто не ждёт.

Вот только минуты шли одна за другой, а долгожданных взрывов авиабомб всё не было. Или самолёты в темноте промахнулись мимо цели и сейчас закладывают разворот, чтобы зайти ещё раз, или…

Додумать бойцу не дала яростная перестрелка на немецкой стороне. Она началась с хаотичных выстрелов из нескольких винтовок и за минуту превратилась в безумную стрелкотню, которую можно услышать только во время атаки в считанных метрах от врага, когда палец сам выжимает спусковой крючок, чтобы оружие выплюнуло последние патроны из магазина в отчаянной попытке остановить чужой натиск либо подавить сопротивление за мгновения до рукопашной.

— Там кричат, дядька Семен, — произнёс Егор, обладающий более тонким слухом. — Страшно кричат. Я так слышал, когда танкисты горели заживо и не могли выбраться из танка.

— Я ничего не слышу.

Между тем накал сражения на немецких позициях только рос. Складывалось впечатление, что пролетевшие недавно У-2 сбросили десант на вражеские окопы. И десант немаленький, так как бой мгновенно закипел на площади не менее километра фронта оборонительной линии оккупантов.

В небо полетели осветительные ракеты с обеих сторон. Гитлеровцы, прикрывающие своих камрадов с флангов, особенно щедро их тратили, пытаясь разобраться в ситуации. В какой-то момент в их свете красноармейцы увидели толпу — иначе было и не сказать — гитлеровцев, бегущих к их окопам. Красноармейцы триста двадцать восьмого полка не сразу увидели, что почти все враги оказались без оружия.

— Да они на мины прут! — кто-то очень громко воскликнул, не скрывая сильнейшее удивление. — По своему минному полю бегут!