Так что идея выглядела красиво, но пока максимально утопически. Он оглядел стапеля, рабочих, горы стружки и опилок. Сначала надо построить эти три. Потом — ещё пять. Еще десять и двадцать. А там, глядишь, лет через сколько-то, если доживут, можно будет заложить и первый железный.

Наверное.

На следующий день случилось то, чего все ожидали, но всячески оттягивали. Пропали двое девятиэтажников, муж и жена, те что когда-то зажилили солнечную батарею, а после генеральского разноса вроде бы одумались и даже вписались в общину. Вечером были, на утренней перекличке — уже нет.

Обыск девятиэтажки ничего не дал. Квартира пуста, вещи на месте, кровать не смята. Осмотр с крыши — пусто. Патрули, посланные во все стороны, вернулись ни с чем.

Тогда перевернули весь посад. Мастерские, кузницу, склады, бараки — всё проверили дважды, даже отхожие места. Но все равно ничего не нашли, люди как сквозь землю провалились.

Первый след обнаружили к полудню. Обрывок верёвки, привязанный к выступу скалы на западном склоне — там, где обрыв почти отвесный и где постов никогда не ставили, потому что ни один нормальный человек туда не сунется. Верёвка уходила вниз, к узкой полоске галечного пляжа, скрытой от глаз и со стороны моря, и со стороны берега. На песке следы двух пар ног. Куда они пошли дальше, установить не удалось — слишком долго искали, пока сообразили, где смотреть.

Отведённое время стремительно сокращалось. Сергей знал это, и генерал знал. Каждый час, прошедший с момента исчезновения, работал против них.

Пропавшие были не самыми ценными членами общины, но они жили в девятиэтажке почти два года. Они ели за одним столом с теми, кто знал всё. Они знали, откуда пришли девятиэтажники — не в смысле географии, а в смысле времени. Знали, хоть примерно, что будет через десять, пятьдесят, сто лет. Знали, какие империи рухнут, какие народы возвысятся, где искать золото, а где — нефть. Знали рецепт пороха и принцип паровой машины.

Всё это — обычные вещи для человека двадцать первого века, зазубренные со школы, въевшиеся в подкорку. Но здесь, в десятом веке, каждая такая крупица стоит целой армии. Тот, кто завладеет ею первым, получит власть, несоизмеримую ни с какими мечами или золотом.

Сергей стоял у западного склона, глядя на обрывок верёвки, и думал о том, что время, которое они выторговали в Константинополе, только что сократилось до нуля. Если похитители доберутся до имперских земель, через месяц — самое позднее, через два — василевс будет знать всё. И тогда — конец. Конец их единственному, главному преимуществу. Конец Новороссийску. Потому что империя, вооружённая этими знаниями, станет непобедимой, а девятиэтажники превратятся в досадное недоразумение, которое надо просто стереть с лица земли.

Просто так уйти в никуда они не могли. Значит, с кем-то договорились заранее. Выяснили что вниз, на огороды, эти двое спускались почти каждый день — там, среди грядок, их и видели с тремя бывшими рабами из последней партии, пригнанной месяц назад. Рабы тоже исчезли. Местных не пересчитывали по утрам, потому хватились только сейчас.

Расспросили всех, кто мог хоть что-то знать. Один из надсмотрщиков вспомнил: эти трое часто ошивались за стеной что выходила на море, якобы собирали хворост. Сделали вывод: уходили по суше, но где-то на берегу их ждал корабль. Послали конные разъезды вдоль берега, к вечеру нашли следы чужой стоянки: свежее кострище, примятая трава, глубокий отпечаток киля на песке.

Дальше — дело техники. Два драккара, лучших ходока, ушли в погоню затемно. На носу каждого — ПНВ. Бинокли, компас, скорость — всё на их стороне. К утру заметили римскую галеру, догнали, взяли на абордаж. Половину экипажа перебили, остальных скрутили. Беглецы были среди захваченных — живые и невредимые.

Сергей во всем этом почти не участвовал — так, наблюдал только. Погоню возглавил Артём, абордажем командовал один из Бабкиных сотников. Сергей лишь встретил их в порту, с любопытством наблюдая как выводят пленных римских моряков, и саму пару. Мужчина шёл, опустив голову, женщина плакала, закрывая лицо ладонями.

При первом допросе он присутствовал лично, но как и предполагал, ничего неожиданного не узнал. Эти двое затаили обиду ещё с той истории с солнечной батареей — считали, что с ними обошлись несправедливо, что община их не ценит, что генерал самодур. Когда на них вышли римские шпионы и предложили золотые горы, они согласились не думая о том, что ставят под удар всех, с кем прожили бок о бок два года.

Суда не было. Никаких показательных казней, никакого трибунала. Какой смысл? Их просто закрыли в подвале, в той же комнате, где когда-то держали Феофилакта. Кормили тем же, чем кормили всех, и время от времени выводили на работу — месить глину, таскать камни, отрабатывать свой хлеб.

На фоне этого происшествия почти незамеченным прошло прибытие новой партии переселенцев — около сотни крестьян откуда-то с севера. Сергей уже привык к местным одеяниям: длинные рубахи, порты, лапти, у женщин — платки и понёвы. Но эти отличались. Одежда их была грубее, добротнее — толстая некрашеная шерсть, отороченная мехом, высокие сапоги из сыромятной кожи. Мужчины, все как один рослые, светлобородые, с тяжёлыми руками и светлыми, почти прозрачными глазами. Женщины — в длинных, до пят, рубахах с вышивкой красной нитью по вороту и рукавам, с височными кольцами в несколько рядов. Никакой примеси — ни хазарской, ни греческой, ни печенежской. Чистый север. Кривичи, или словене ильменские — Сергей не разбирал, да и какая разница. Они пришли целым родом, с детьми и стариками, с телегами, гружёнными нехитрым скарбом, с животными, и смотрели на девятиэтажку с тем же благоговейным ужасом, что и первые рыбаки Божена два года назад.

Обнаруженные в степи кочевники никуда не делись. Стояли далековато, километрах в тридцати к востоку, за холмами, поэтому каждый день туда отправляли конный разъезд, исправно докладывающий о наличии чужаков.

Первый лагерь, самый большой, насчитывал около трёх сотен всадников. Второй, тот что ближе к морю, — вдвое меньше. Третий, самый дальний, — ещё две сотни. В сумме — прилично, но угрозы для Новороссийска не представлял никакой. Три сотни печенегов Нурлана при поддержке одной-единственной батареи разогнали бы этих наглецов даже не вспотев.

Интересовало другое: кто это такие и что им здесь надо. Одно дело, когда идёт кочевье — тут всё понятно: передвигаются семьями, гонят скот, ищут пастбища. Эти же стояли на месте вторую неделю. Семей при них не было — только воины.

Выяснить можно было только одним способом — пойти и спросить. Разумеется, не в одиночку, а силами наглядно превосходящими.

Сергей не поехал. После морского путешествия чувствовал себя как-то не очень — то ли усталость накопилась, то ли старая рана ныла к перемене погоды. Да и вообще, верховые прогулки не были его коньком.

Вместо этого он навестил Володю.

Тому было значительно лучше. Он уже не только сидел в кровати, но и мог самостоятельно передвигаться. Не особо далеко, но всё же.

На стуле возле кровати Сергей заметил книгу. Яркую, с красивой обложкой, на которой улыбался мальчишка в кепке. «Денискины рассказы». Он поднял бровь.

— Откуда это у тебя?

— Учительница принесла, — Володя чуть смутился. — Сказала, для практики.

— И как тебе?

— Нравится, — парень пожал плечами. — Только много непонятных слов. Что такое «газировка»? Или «такси»? И кто такой «космонавт»?

Сергей усмехнулся. Вообще-то он знал, что Володя бегло читает на современном русском — способности у парня были отменные. Но он не думал, что ему будут интересны настолько детские книжки. Хотя, с другой стороны, о чём ещё читать мальчишке, который за два года вырос из средневекового отрока в будущего князя? О войне он знал больше иного ветерана. О политике ему ещё предстояло узнать. А здесь — просто истории. Про мальчика, который не хочет есть кашу. Про папу, который умеет всё чинить. Про друзей, собак и велосипеды.