Люди, орки, дворфы.

Все, кто ещё мог стоять, повернулись лицом к общему врагу. Объединённая армия люди, дворфы, орки, эльфы, дракониды встала в этот момент плечом к плечу.

Пятнадцать тысяч и пять тысяч, хоть и изрядно потрепанные.

Почти двадцать тысяч воинов, которые ещё час назад с яростью убивали друг друга.

Теперь сражались вместе плечом к плечу против общего врага.

И это сработало. Организованное сопротивление двадцати тысяч воинов остановило натиск Пустоты. Глушители дворфов подавляли магию личей. Дракониды выжигали гончих. Эльфийские лучники осыпали стрелами костяных драконов. Орки, люди, эльфы, забыв о былой вражде, сражались плечом к плечу.

Песня ингрийцев снова зазвучала.

Но теперь её подхватили другие. Сначала один человек, потом эльф, потом орк. Они не знали слов. Но слышали мелодию. И пели.

Архитекторы Пустоты, встретившие такой отпор, отступили. Архон, оценив обстановку, поднял посох. И его армия начала отходить. Он понял: сегодня победы не будет. Но это не страшно, время на его стороне, пустота бесконечна.

Силь'Ара исчезла в вихре ледяных осколков.

Морбус растворился в тени.

Мать Скорби уползла, оставляя за собой след из слизи.

Жнец Душ улетел, унося с собой тысячи собранных душ.

Нулл просто перестал быть.

И только Архон, уходя, обернулся.

Пристально посмотрел на Лекса.

Их взгляды встретились.

— Мы ещё увидимся, Наследник, — прошелестел его голос в голове Лекса. — В другое время и другой раз.

Архон исчез.

И как только он растворился тьма отступила.

Вечером, когда битва затихла, Лекс стоял на том же холме, с которого начал утро. Внизу, на равнине, всё ещё дымились пожары. В воздухе стоял запах горелого мяса и смерти. Тысячи тел эльфийских, человеческих, орочьих устилали землю.

Снег стал алым от крови.

Лекс смотрел на поле. И думал о Торене. Он не знал, где была его мать, не знал, как её звали и не знал, кто скажет ей, что её сын не убежал.

К нему подошла Айрин.

Она была бледна, слишком бледна, но жива.

— Ты говорил с ними, — сказала она.

— Да.

— И они послушали.

— Не я.

Лекс покачал головой.

— Гибель Азура. Если бы не она, мы бы все погибли.

Айрин взяла его за руку.

— Ты использовал это.

— Я использовал правду. Хоть в своей гибели он сделал что то хорошее.

Он повернулся к ней.

— Пожиратель идёт. И теперь они знают это. Теперь мы все знаем это. Все видели это своими глазами.

Айрин сжала его пальцы.

— Что же теперь?

Лекс посмотрел на север. Туда, где скрылась армия Пустоты.

— Теперь мы будем готовиться.

Он помолчал.

— Они вернутся.

— Да.

— И в следующий раз нас будет меньше.

Айрин посмотрела на него.

— Но мы будем вместе.

Лекс кивнул.

— Вместе.

Он хотел сказать что-то ещё. Но заметил кровь. Айрин попыталась спрятать руку за спиной. Лекс замер.

— Айрин.

Она закрыла глаза.

— Не сейчас.

— Ты сказала это утром.

— И это сработало.

— Айрин.

Он повернулся к ней полностью.

— Сколько крови?

Она молчала. Лекс почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Айрин.

— Немного.

— Ты лжёшь.

— Да.

Он закрыл глаза, на несколько секунд. Потом прижал лоб к её лбу.

— Ты не имеешь права так со мной и нашим ребёнком.

Айрин улыбнулась.

Устало.

— Я знаю.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Лекс обнял её. Осторожно. Словно она была сделана из стекла.

— Ребёнок?

Айрин положила руку на живот.

— Двигается.

Лекс замер, потом выдохнул.

— Хорошо.

— Лекс.

— Что?

— Я не жалею.

Он поднял глаза.

— О чём?

— О песне.

— Я не спрашивал.

— Я знаю.

Она посмотрела на поле.

— Они должны были услышать.

Лекс тоже посмотрел вниз.

— Да.

Позади послышались шаги. Лекс обернулся. К нему подходил эльфийский офицер. Тот самый, который спрашивал о нём на привале тот, что первый понял какая угроза перед ними. А потом первым прекратил бой и пожал руку Клыку.

Его доспехи были покрыты кровью. На лице застыла маска усталости. Но глаза смотрели прямо.

— Наследник, — произнёс он, останавливаясь в нескольких шагах.

— Ты знаешь моё имя, — ответил Лекс. — Используй его.

Эльф помолчал. Потом медленно, словно преодолевая что-то внутри себя, протянул руку.

— Эльдарион, — сказал он. — Из дома Ноэль'Тар. Ты был прав. Мы все были слепы.

Лекс посмотрел на его руку. Потом шагнул вперёд. И крепко пожал её.

— Лекс. Просто Лекс. Твои воины хорошо сражались. Даже когда были врагами.

— Теперь мы не враги.

Эльдарион криво усмехнулся.

— По крайней мере, пока Пустота не будет уничтожена.

Он посмотрел на север.

— А там... посмотрим.

— Посмотрим, — согласился Лекс.

Эльдарион кивнул и ушёл. Оставив Лекса и Айрин наедине с закатом. Где-то внизу, в лагере, ингрийцы пели.

Не боевую песню.

Поминальную.

«Ой, ты, сокол мой ясный, улетел в край опасный...»

Они хоронили павших.

Оплакивали их.

Но в их голосах не было ни грамма отчаяния.

Только скорбь и решимость.

А над лагерем, над полем боя. Над горами и равнинами. Разносилась тихая, но твёрдая, как сталь, песня. Песня народа, который отказывался умирать. Лекс уже собирался отвернуться от лагеря. Когда цепочка на его шее снова стала ледяной.

На этот раз холод был не просто сильным — он был абсолютным. Таким холодом не мог обладать ни один металл в мире живых. Он замер. Айрин заметила это.

— Лекс?

Он не ответил. На севере, далеко за горами. Все звёзды над равниной погасли одновременно.

Не за тучами скрылись — их словно стёрли с небосвода. Мир погрузился в кромешную тьму.

Лекс смотрел в небо. А потом они снова зажглись, но их свет стал другим — мертвенным, болезненным. И в этой тишине раздался шёпот.

Он не прошёл через уши. Он проник прямо в сознание, холодный, как дыхание самой Бездны. Каждое слово отдавалось в костях, пульсировало в такт сердцу, выворачивая его ритм. Это был не звук — это было присутствие. Чужое, древнее, бесконечно голодное.

— Ты всё ещё думаешь, что победил?

Лекс резко обернулся. Никого. Только поле, усеянное трупами. Только снег, ставший алым. Только холод. Айрин смотрела на него.

— Что случилось?

Лекс молчал. Он снова посмотрел на север. Тьма над горами клубилась, как живая. Она ждала. И впервые за всю ночь не почувствовал страха. Только холод. И уверенность, что это существо пришло именно за ним.

Где-то за горами, в темноте, что-то уже знало, что они готовы.

И ждало, не их, не армию, не богов.

Его.

Ночь после битвы на Равнинах опустилась на мир тяжёлым, пропитанным кровью покрывалом.

Лекс лежал в небольшой каменной комнате на базе, которую они с Айрин называли своим домом. Тело ныло от усталости, руки всё ещё помнили тяжесть оружия и холод крови Торена. Он долго не мог сомкнуть глаз — перед ними стояло лицо мальчишки, его последние слова и мутнеющий взгляд.

Но в конце концов усталость всё-таки победила.

Он провалился в сон, словно упал головой в тёмный колодец.

Он снова был на Земле.

Старый институтский подвал, где когда-то располагалась их с Романом «незаконная» лаборатория. Пахло кофе, перегретым железом и озоном от старого паяльника и осциллографа. На стенах — выцветшие плакаты с формулами и схемами, на столе — вечный творческий беспорядок: паяльники, микросхемы, пустые банки из-под энергетиков и одна-единственная кружка с надписью «Не трогай, слыш! Это моё».

Роман сидел за столом, как всегда — в потрёпанной чёрной толстовке, с лёгкой щетиной и той самой хитрой улыбкой, которую Лекс помнил лучше всего на свете.

— Лёха… — тихо, почти ласково произнёс он. — Ты всё-таки смог.