— Что это?

— Вода с травами. Лекарь приказал выпить. Я решила не спрашивать состав.

Лекс сделал глоток и поморщился.

— Разумно.

Айрин села рядом. Некоторое время они молчали над картой.

— Когда? спросила она.

— Как только будем готовы.

— Это ответ инженера. Я спрашиваю человека, который только утром вернулся домой.

— Точно не сегодня.

— Точно?

— Сегодня я уже никуда не уйду.

Она приняла эту маленькую победу, ограниченную одним вечером.

— Хорошо, сказала Айрин.

— Завтрашние обещания потребую завтра.

— Грым пришёл в себя. Потребовал молот и спросил, можно ли сделать протез с пушкой.

— Значит, выживет.

— Писк уже проектирует.

— Значит, пушка будет.

— Крэшу сохранили руку. Почернение пока не распространяется.

Лекс выдохнул. Только теперь понял, что ждал именно этих слов.

— Кхар, Рах и Сайр уснули, продолжила Айрин.

— Лекари говорят, все трое будут жить. Один уже пытался сбежать.

— Который?

— Все трое. По очереди.

Лекс улыбнулся.

— Тогда эти точно выживут.

Айрин положила голову ему на плечо.

— Шпиль страшно выглядит, сказал он.

— Изнутри ещё хуже.

— Завтра начнут читать имена?

— Да.

— Четыреста двадцать два за время нашего пути.

— Тысяча сто сорок с начала осады, тихо поправила Айрин.

— Для тех, кто ждёт на площади, война не делится на время до твоего ухода и после.

— Знаю.

Он сказал это слишком быстро. Айрин не стала спорить. Просто сжала его руку.

Он закрыл глаза.

— В Городе мне показали мир без потерь.

— И?

— В нём не было жизни. Только порядок.

Айрин взяла его руку и положила себе на живот. Ребёнок спал или решил не отвечать.

— Здесь потери есть, сказала она.

— И жизнь тоже. Пока.

Ребёнок наконец шевельнулся. Совсем слабо, будто соглашался не со словами, а с голосом матери. Лекс накрыл её ладонь своей.

За стеной ударил молот. Ремонтная бригада работала даже ночью. Из лазарета донёсся голос Грыма, требовавшего чертёж, и слишком быстрый ответ Писка. Где-то на нижнем уровне заплакал ребёнок; женщина запела колыбельную.

Шпиль был изранен.

С начала осады он потерял западную башню, часть стены и тысячу сто сорок защитников. Во дворах лежали мёртвые. В палатах не хватало коек. У ворот ещё не высохла кровь.

Но молоты звучали, дети плакали, живые спорили. И человек, которого ждали в конце дороги, всё-таки вернулся домой. Лекс коснулся серебристой линии на футляре. Удалось ли? Пока только вернуться. Пока только принести ключ туда, где почти перестали верить, что дверь вообще существует. Что потребует эта дверь, не знал никто. Откроется ли за ней спасение, тоже. Но иногда финал одного пути начинался именно так.

Не победой, а возвращением.

До рассвета оставалось всего несколько часов. Потом начнут сводить расчёты, выбирать дорогу и решать, кого город сможет отпустить со стен. Потом придётся снова смотреть в сторону Бури. Но последняя экспедиция будет потом.

Сегодня Лекс позволил себе остаться дома. С любимой женой и будущим ребёнком.

Месяц Валонар, 2003 г. Э.С.

Стальной Шпиль.

Грым проснулся от тишины.

Не от боли, к ней он уже почти привык. Не от сквозняка, гулявшего по лазарету после обрушения западной башни. И даже не от очередной попытки пошевелить пальцами ноги, которой больше не было. От тишины, Писк не жужжал. Обычно дроид сидел на краю койки, перебирал манипуляторами, что-то сканировал, пересчитывал вдохи или сообщал, сколько времени Грым провёл без сознания. Иногда замолкал на минуту, но даже тогда внутри корпуса едва слышно работали приводы. Сейчас же его не было.

— Писк?

Никто не ответил. На тумбе лежал молот Кор-Дума. Рядом, инструменты, которые Писк принёс вечером, хотя лекари запретили Грыму даже думать о работе. Не хватало только тонкого контактного щупа и малого кристалла-связки. Грым откинул одеяло.

Попытка встать закончилась предсказуемо: мир качнулся, пол рванулся навстречу. Он еле успел ухватиться за спинку койки и выругался так громко, что в соседнем отсеке кто-то застонал.

— Всё хорошо, сообщил Грым темноте.

Темнота ему естественно не ответила ни чего.

У стены стояло кресло на четырёх маленьких колёсах. Днём на нём возили раненых в перевязочную. Грым осторожно перебрался в кресло, положил молот на колени и оттолкнулся.

Левое колесо противно скрипело.

Правое упрямо тянуло к стене.

— Нормальная дворфийская техника, проворчал Грым.

— Работает иногда плохо, зато шумит честно. Иногда даже чересчур честно.

У выхода из лазарета дежурил молодой лекарь. Он спал, сидя на табурете, прижав к груди коробку с бинтами. Грым проехал мимо него, задержал дыхание на особенно скрипучем участке и уже оказался в коридоре, когда сзади донеслось:

— Вам нельзя вставать…

— Я и не встал.

— Вернитесь в комнату.

— Обязательно.

— Когда?

— Когда вернусь.

Лекарь, кажется, попытался подняться, но опрокинул коробку. По полу рассыпались бинты. Грым прибавил скорость.

Кристалл-связка Писка оставлял слабый след. Не сигнал, скорее цепочку коротких помех, которые угадывались в настенных светильниках. Они мигали один за другим, уводя всё ниже.

В повреждённую часть Шпиля.

Здесь ещё пахло гарью. Под колёсами хрустела каменная крошка. Дважды пришлось объезжать провалы, один раз даже толкать кресло молотом, потому что колёса застряли между плитами.

След закончился у двери технического архива.

Раньше она была закрыта тремя замками. Теперь от верхнего осталась оплавленная дыра, средний лежал на полу, а нижний продолжал честно охранять дверь, висевшую на одной петле.

Грым толкнул её.

— Писк?

В глубине помещения вспыхнул янтарный огонёк.

Дроид находился возле центральной консоли. Боковые пластины корпуса были сняты, из открытого отсека тянулись тонкие провода. Один уходил в архивный разъём, второй — к малому кристаллу-связке. Над консолью дрожал красный текст:

«ПЕРЕПОЛНЕНИЕ ЯДРА ПАМЯТИ.

КРИТИЧЕСКАЯ ФРАГМЕНТАЦИЯ.

ТРЕБУЕТСЯ ОЧИСТКА».

— Ты что творишь?

Писк вздрогнул. Несколько проводов выскочили из разъёмов.

— Грым должен находиться в лазарете.

— А Писк, значит, может ночью разбирать себе голову?

— Это не голова. Центральный вычислительный блок расположен ниже.

— Сейчас молотом получишь ещё ниже.

Грым подъехал ближе. Красные строки сменяли друг друга.

Девяносто восемь процентов.

Девяносто девять.

Снова девяносто восемь.

— Объясняй давай.

Писк закрыл боковую пластину манипулятором.

— Во время прохождения Города Призраков были восстановлены повреждённые речевые контуры. Одновременно активировались изолированные секторы памяти.

— Поэтому ты перестал заикаться?

— Да.

— Почему сразу не сказал?

— Я не зафиксировал процесс до завершения диагностики.

— Теперь зафиксировал?

Писк повернул сканер к красной надписи.

— Теперь зафиксировал.

На консоли появился перечень файлов. Тысячи строк: карты Гнезда, схемы оружия, записи разговоров, результаты сканирований, расчёты, лица, голоса. Некоторые названия состояли только из цифр. Другие Писк обозначил сам.

«Первая встреча с Грымом».

«Возвращение из Гнезда».

«Кор-Дум ругается на неправильную закалку. Случай 47».

«Грым спит возле работающей печи».

«Друг смеётся».

Грым перестал читать.

— Сколько нужно удалить?

— Минимум двадцать два процента.

— Выкидывай старые карты. Боевые записи. Сканирования Бури.

— Уже удалены дублирующийся и восстановимые данные.

— Тогда расчёты турелей.

— Сохранены в архиве Шпиля.

— Вот и стирай.

— Этого недостаточно.

Грым посмотрел на последнюю строку.