Старик шагнул вперёд, поклонился и произнёс:

— Я передам твои слова государю. Он будет рад услышать их.

Сергей выдержал короткую паузу — ровно столько, чтобы его слова осели, — и заговорил снова. Теперь его голос звучал мягче, почти доброжелательно. Он понимал: после кнута нужно дать пряник. Небольшой, но сладкий.

— Более того, — произнёс он, и послы, уже собравшиеся откланяться, замерли, — мы согласны сами прибыть для венчания. Единственное условие — оно должно состояться сегодня. Нам предстоит ещё долгий и трудный путь домой, и мы не можем задерживаться.

Послы переглянулись. На этот раз их лица совсем просветлели. Толстяк даже позволил себе лёгкую улыбку, ведь то, что сказал варвар, можно было подать совсем иначе. Приписать в заслуги себе. Мол, надавили, объяснили, загнали в угол — и он согласился. Не василевс пришёл на поклон к варварам, а варвары, осознав свою дерзость, сами явились к василевсу.

— Мы передадим твои слова, — произнёс старик, — Я уверен, государь оценит твою мудрость.

Они откланялись и направились к трапу. На этот раз — не пятясь, и не дрожа от страха. Они шли с достоинством, как и подобает послам великой империи. Даже в лодку садились не так, как в первый раз, — не впопыхах, а спокойно, расправив плащи, словно покидали не вражеский корабль, а палубу союзника.

— Как только всё подготовят, — донёсся голос старика уже с воды, — вам дадут знать с берега.

Лодка отчалила.

Уже на закате, когда солнце наполовину опустилось в море, возле уцелевших портовых строений показалась делегация.

Большая, не меньше полусотни лиц. Впереди священники в золотом облачении. Следом, выстроившись в две шеренги, военные в блестящих доспехах и с секирами на плечах. Далее — чиновники в белых туниках, потом еще кто-то, и в самом конце, на телеге, переносной алтарь.

Расположились быстро. Сняли алтарь с телеги, установили на небольшом возвышении, водрузили крест, напротив поставили императорский штандарт — золотой орел, и от воды, от самой кромки, выстроились военные с факелами, образуя огненный коридор к алтарю.

Сергей поднёс бинокль к глазам, но уже через секунду опустил его. Всё было ясно без слов, их ждут.

Со стороны жениха народу набралось прилично, и сошли они на берег уже совсем в сумерках. Первыми — «волки» Бабки, в шлемах с волчьими мордами, и со щитами с гербом Новороссийска.

За ними, чеканя шаг, шли мушкетёры. Их нарядили в подготовленные специально для этого случая, черненые трофейные доспехи, снятые с убитых норманнов и римских центурионов. Но главной фишкой были черненые шлемы, с вмонтированными в прорези глаз красными светодиодами. Патриарх, седой старик в тяжёлом облачении, ждал, сжимаясь у алтаря. Рядом с ним, в окружении телохранителей, стоял василевс. На нём были золоченые доспехи, пурпурный плащ с горностаем, и золотая стемма на голове. Он смотрел на шагающих варваров, и лицо его, как всегда, было непроницаемым.

Зою вывели под руки. Белое платье, расшитое серебром, длинная фата, которую несли две служанки. Она шла медленно, величаво, и не отрываясь смотрела на Володю.

Патриарх начал обряд, читая молитвы на греческом, Володя отвечал на славянском, Зоя мешала оба языка. Минут через пять речитатива, их руки соединили, обмотали лентой, а на головы возложили венцы из золотых оливковых ветвей. Патриарх сказал что они стали мужем и женой.

Сергей выждал короткую паузу — ровно столько, чтобы убедиться, что последнее слово обряда действительно отзвучало и патриарх закрыл книгу. Потом он шагнул вперёд и поднял руку с зажатой в ладони сигнальной ракетой.

Римляне напряглись. Священники, только что певшие «Исаие, ликуй», умолкли на полуноте и с недоумением уставились на него. Кто-то из чиновников подался назад, нервно теребя край туники.

Сергей рванул чеку.

Ракета с резким шипением вырвалась из трубки, прочертила над водой ослепительную алую дугу и с треском рассыпалась в вышине.

Местные заволновались. Священники шарахнулись, закрывая лица кто рукавом, кто крестом. Охрана схватилась за оружие и заозиралась, не понимая, откуда ждать атаки. Один из варягов попятился и едва не опрокинул переносной алтарь. Чиновники присели, втянув головы, кто-то даже вскрикнул. Но это была лишь первая искра.

Не успела дуга погаснуть, как с борта «Варяга», стоявшего в бухте, ударили салюты. Десятки, сотни огней вспыхнули разом, рассыпаясь золотыми, зелёными, алыми шарами. Грохот прокатился над водой, над портом, над берегом, и казалось, само небо треснуло и осыпалось на землю горящими осколками.

Договорившись с Коляном о салюте, Сергей хотел добавить свадьбе «эксклюзива». Он понимал: событие-то глобальное, и обставить его нужно соответственно, но вышло не очень. Привыкшие к пышности римляне, оказались не готовы к тому, что небо над их головами просто разверзнется, явив на их головы гнев божий в виде огненного дождя, который обрушился на город после того, как их василевс признал варваров равными.

Первыми дрогнули священники что только что пели псалмы, подхватили полы ряс и бросились врассыпную, забыв и про алтарь, и про патриарха. За ними — чиновники, сбивая друг друга с ног. Охрана смешалась: кто-то заслонял василевса щитами, кто-то, наоборот, бежал, бросая оружие. Даже варяги, только что непоколебимые, отступали, вжимая головы в плечи. И лишь василевс остался на месте, нацепив на лицо привычную маску. Сергей смотрел на всё это и понимал: красиво не получилось. То что в его понимании было салютом, для местных выглядело Апокалипсисом.

Хреново, тут не поспоришь. Но даже так плюсы все равно есть. Теперь о том, что в день свадьбы князя Владимира небеса разверзлись и осыпали землю огнём, будут рассказывать не только по всему побережью, но и по всему миру. Везде, куда только доберутся торговцы.

Девятиэтажки, после такого эпического финала, решили судьбу не испытывать и той же ночью отчалили. Берег известный, луна полная, видимость хорошая. Эскадра снялась с якоря тихо, без сигналов, и вышла в море, оставляя за кормой огни Константинополя.

Уже когда город превратился в далёкую полоску света на горизонте, Сергей с Коляном стояли на корме «Варяга» и курили. Колян — самокрутку, Сергей — трубку.

— Ну, Серый, — Колян затянулся, выпустил дым через ноздри, — кажись, всё. Оторвались. Теперь эти, с золотыми горшками на бо́шках, к нам не сунутся. Обожглись — надолго запомнят.

Сергей покачал головой.

— Сунутся. Ещё как сунутся.

Колян поперхнулся дымом, закашлялся.

— Ты чего? Мы ж им весь флот сожгли. Дворец разнесли. Василевса на колени поставили. Куда ещё-то?

— Вот именно, — Сергей раскурил трубку, выпустил клуб дыма. — Мы его на колени поставили, причем при всех: при патриархе, при гвардии, при народе. Думаешь, он это забудет? Простит?

Колян помолчал, переваривая.

— Ну… не знаю. Может, побоится?

— Сейчас — да. Улыбаться будет, подарки слать, союзниками нас называть. Но как только залижет раны, новый флот соберет, норманнов новых подкупит, болгар подтянет, арабов до кучи, вот тогда и ударит, только уже не нахрапом, как раньше, а хорошенько так подготовится…

— Хреново, — резюмировал Колян. — Это что ж, мы зря всё это затеяли?

— Нет, — Сергей покачал головой. — Не зря. Мы выиграли время. Раньше у нас был месяц, от силы два, теперь — год, может, больше. Мы успеем построить новые корабли, обучить новые полки, наладить производство. А когда они придут, встретим уже на равных.

Он помолчал, глядя на убегающую за горизонт лунную дорожку, и продолжил:

— Понимаешь, Колян, мир так устроен. Стоит самому сильному льву упасть — и его загрызут гиены. А если лев ещё и пришлый, чужак, то вообще. Нас здесь никто не ждал, никто не звал, и чтобы выжить, нам нужно быть не просто сильными, нам нужно быть сильнее всех.

Колян докурил, щелчком отправил окурок за борт. Тот мелькнул красной точкой и исчез в темноте.