Лекс не хотел отпускать. Пальцы скользнули в её волосы, прижимая голову, не давая отстраниться. Он чувствовал, как бьётся её сердце — часто, громко — и своё, которое колотилось в унисон.

Но всё же отпустить пришлось. Сейчас не время было проявлять малодушие и слабость.

Он оторвался от её губ, но руки не убрал. Лоб к лбу. Дыхание сбитое, горячее.

— Я жду тебя, — прошептал он. — Не просто так. Жду. Возвращайся чтобы не случилось.

— Я вернусь, — выдохнула она, не открывая глаз. — Обязательно.

Он поцеловал её ещё раз — коротко, в лоб, как благословение. Потом разжал руки. Шаг назад. Ещё шаг.

Айрин открыла глаза. В них стояли слёзы, но она не плакала. Принцесса Ингрии не плачет при людях, хотя вроде и целоваться не должна. Она взялась за поводья, вскочила в седло — и только тогда позволила себе один раз посмотреть на Лекса сверху вниз, запоминая каждую черту.

— Береги себя, — сказала она.

— Ты тоже.

Она развернула лошадь и направилась к восточной тропе. Серафима и Лаэрон двинулись следом.

Кор-Дум подошёл к Грыму. Дворф обнял сына — крепко, по-мужски.

— Смотри за Лексом, ему нужна поддержка — сказал он. — И за кузницей. И береги Писка.

— Я справлюсь, пап, — ответил Грым. — Ты возвращайся. Как не храбрился Грым но все же на последних словах его голос предательски дрогнул.

— Вернусь.

Кор-Дум развернулся и зашагал к западной тропе, не оглядываясь. Грым смотрел ему вслед. Писк издал длинный, печальный писк.

— Вернись, — прошептал Грым одними губами.

Три дороги: снег всё не унимался. Белые хлопья кружились в воздухе, ложились на плечи, на волосы, на камни. Лекс стоял, глядя на три тропы, уходящие в горы.

На восток — Айрин. В лесную чащу, к эльфам, которые когда-то сожгли её родину. Она ехала, выпрямив спину, не оглядываясь. «Королева», — подумал Лекс. — «Настоящая моя Королева».

На запад — Кор-Дум. В Стальгорн, к дворфам, которые презирали его за союз с людьми. Он шёл быстро, широким шагом, и его фигура таяла в темноте тоннеля. «Он вернётся», — сказал себе Лекс. — «Должен вернуться».

На юг — Клык и Грук. В степи, к драконидам, которые убивали всех, кто осмеливался приблизиться к их землям. Их уже не было видно — только следы на снегу, которые быстро заметало.

Лекс остался у развилки только с близкими. Рядом — только Зураб, Грым с Писком и малый гарнизон неподалеку.

Зураб подошёл ближе, встал плечом к плечу.

— Ты думаешь, они смогут вернуться? — спросил он.

— Знаю, что вернуться, — ответил Лекс. — Не такими, как ушли. Они станут сильнее, пусть не в физической мощи, но обретут уверенность в себе.

— Откуда такая уверенность?

Лекс посмотрел на пустые тропы.

— Потому что им есть ради кого и чего возвращаться.

Он постоял ещё немного, глядя, как снег заметает следы. Потом развернулся и пошёл к командному центру.

Агафья, стоявшая у входа в тоннель, перекрестилась, глядя вслед уходящим. Провела рукой по лицу — устало, по-бабьи, — вздохнула.

— Остынет без огня-то, — сказала она негромко. — Пойду, подброшу дров то.

Лада, сидевшая рядом с Барсом, подняла голову.

— Бабушка, а они…

— Вернутся, касатик, как им не вернуться то — перебила Агафья, не давая девочке договорить. — А пока — пойдём-ка, картошку почистим. Дело не ждёт.

Лада кивнула, поднялась и, прижимая к груди куклу, побрела за старухой в глубину коридора. Барс, потянувшись, трусил следом.

В командном центре на столе лежала карта Гнезда. Лекс сел, провёл пальцем по маршруту.

— Завтра на рассвете выступаем, — сказал он, не поднимая головы.

— Я готов, — ответил Грым.

Писк жужжал — сог.. лас.. ен, оп.. тим.. ально!

Зураб подошёл к карте.

— Ты уверен, что справишься?

— Не один, — Лекс посмотрел на Грыма. — С ним.

— И с Писком, — добавил Грым.

— И с Писком, — согласился Лекс.

За окном занимался рассвет. Холодный, серый, но живой.

Война уже шла с того момента, когда они освободили первых рабов. А вот новая битва, которая потрясет устоявшиеся устои только начиналась. Но сегодня они сделали первый шаг к своей цели — отправили послов, доверились тем, кто ушёл в неизвестность.

Лекс склонился над картой. Грым достал свои инструменты. Писк жужжал — тихо, спокойно, будто ничего не случилось.

А в горах, на трёх разных тропах, шли послы. Каждый — к своей судьбе. Каждый — с надеждой и страхом. Каждый — с молитвой, которую никто не произносил вслух.

Это была дорога без возврата — назад к прошлому, к тому, кем недавно они были. Потому они шли только вперёд. Чтобы вернуться. Другими. Но вернуться.

Месяц Тирион, 2002 г. Э.С.

Время: Раннее утро — следующий рассвет

Место: Старый Город («Гнездо») — глубинные уровни, куда не ступала нога смертного уже тысячи лет

Лекс стоял у входа в тоннель, затягивая последнюю пряжку на разгрузочном жилете. Кожаный ремень скрипнул, поддаваясь, — старый, но надёжный, как и всё, что им предстояло тащить с собой в эту тьму. Рядом Грым возился с Писком: дроид мигал зелёным, но Грым всё равно вскрыл панель, проверил контакты, протёр линзу краем рубахи. Писк терпеливо ждал, только изредка издавая короткие писки — мол, всё в порядке, хозяин.

— Ты уверен, что не хочешь взять кого-то ещё? — спросил Шило, прихрамывая, подошёл к Лексу. Он остался за старшего — по настоянию Клыка, хотя сам ворчал, что «без меня там пропадёте». В руке он сжимал свою неизменную кружку с грибным чаем, но не пил — просто грел ладони.

— Уверен, — ответил Лекс, даже не подняв головы. — Чем меньше нас, тем меньше шума. А в Гнезде под старым городом шум — это смерть.

— Тогда хоть Писка береги, — Шило кивнул на дроида. — Грым без него как без рук.

— Сам знаю.

Шило хлопнул его по плечу — тяжело, по-свойски, так, что Лекс чуть не пошатнулся.

— Возвращайтесь. Без вас тут скучно. И… — он запнулся, посмотрел в глаза. — Если что, я приду. Даже если придётся ползти.

Лекс усмехнулся — невесело, но искренне.

— Не придётся.

— Эх, командир, — Шило сделал глоток чая, поморщился — остыл уже. — Ты, главное, эту железяку притащи. А мы тут пока… гоблинов от пещер отгонять будем. Они, знаешь, в последнее время совсем обнаглели. Вчера один у Марфы пирожок спёр. Прямо из-под носа. Я ему сказал: «Ты, братец, если ещё раз так сделаешь, я из тебя такой же пирожок сделаю, только с начинкой из твоих ушей». Он, зараза, обиделся и спёр у меня запас сушёных грибов.

Лекс покачал головой.

— Ты бы ещё гоблинам сказки рассказывал.

— А что? — Шило пожал плечами. — У них, говорят, от моих баек животы сводит. От смеха. Или от страха — не помню, надо эксперимент провести.

Лекс оглядел оставшихся, махнул рукой, шагнул в темноту тоннеля. За спиной остался свет, тепло базы, голоса людей. Впереди — неизвестность, которая уже ждала его. Слизкая, холодная, голодная.

Тоннель сужался с каждым шагом. Сначала можно было идти в полный рост, но чем дальше они шли, тем ниже становились своды: сначала пришлось чуть пригнуться, а ещё через сотню шагов — почти ползти, касаясь плечами холодных, влажных стен. Воздух здесь был густым, тяжёлым, пах сыростью, древней пылью и ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным, от чего начинало сосать под ложечкой.

Грым шёл первым, подсвечивая путь кристальным фонарём. Свет выхватывал из темноты грубые стены, покрытые барельефами — фигуры коренастых существ с тяжёлыми кирками, те самые Террексы, предки дворфов. Они смотрели на идущих пустыми каменными глазами, и в их застывших лицах не было ни угрозы, ни привета — только равнодушие вечности.

— И как тут люди работали? — проворчал Прохор, в очередной раз спотыкаясь о камень. — Тьма кромешная, того и гляди, из стены что-то полезет.

— Не полезет, — отозвался Грым, не оборачиваясь. — Если соблюдать тишину и идти не спотыкаясь о каждый камень.