Кор-Дум положил руку на плечо сыну. Тяжёлую, мозолистую руку, которая держала молот десятки тысяч раз, которая ковала оружие для королей и плуги для крестьян, которая никогда не дрожала в бою. Но сейчас эти пальцы чуть заметно дрожали.

— Тогда я выкую тебе памятник из звёздной руды, — сказал он, и его голос, всегда такой грубый и громкий, сейчас прозвучал неожиданно мягко. — Самый лучший памятник во всём Стальгорне. Выше, чем башни эльфийского Шпиля. Красивее, чем врата королевского дворца Ингрии. И буду каждый день приходить к нему и ругать тебя за то, что оставил старика одного. Буду стоять и говорить: «Ну что, сынок, опять ты меня не послушал. Опять полез в самое пекло. И зачем я только учил тебя ковать, если ты вместо кузницы выбрал войну?»

Грым не выдержал. Он коротко, сдавленно всхлипнул — и тут же закашлялся, пытаясь скрыть это.

— А теперь — иди, — сказал Кор-Дум, поднимаясь. Его голос снова стал твёрдым, каким всегда и был. — И помни: железо не ржавеет, если его любить. А я тебя люблю, сынок. Дурак ты бестолковый, горе моё седое... но люблю. Больше всего на свете. Клянусь Кователем.

Он развернулся и пошёл к выходу — широкими, тяжёлыми шагами, от которых чуть дрожал каменный пол. У двери он на мгновение остановился, Грым видел, как дрогнули его плечи — один раз, едва заметно. Но Кор-Дум не обернулся. Он знал: если обернётся сейчас, то уже не сможет уйти, и отпустить сына на такое опасное дело. А уйти было нужно.

Дверь закрылась. Тяжёлые шаги затихли в коридоре.

Грым сидел неподвижно, сжимая молот в одной руке и глядя на закрытую дверь. В горле стоял ком. По щеке медленно скатилась слеза — одна-единственная, скупая, как и всё у дворфов. Он смахнул её рукавом, глубоко вздохнул и посмотрел на Писка. Дроид поднял голову, его единственный фоторецептор мигнул тёплым зелёным светом, он издал тихий, вопросительный писк.

— Погнали, железка, — прошептал Грым, и его голос уже не дрожал. — Нам ещё богиню запинать нужно.

Писк издал тот самый утвердительный писк, который всегда означал: «Я с тобой, хозяин. До самого конца».

Над горами занимался рассвет — холодный, серый, но обещающий новый день. И в этом свете было что-то, что заставляло верить: они справятся. Они всегда справлялись. И на этот раз — тоже справятся. Потому что у них есть то, чего нет ни у кого другого.

Конец III Акта.

«Когда седьмой круг сомкнётся с первым, придёт Тот, Кто не слышит зова эфира».

--- Пророчество о Наследнике

Глава 27. Цена доверия

Месяц Келемвар, 2002 г. Э.С.

Время: рассвет — полдень

Место: База Лекса — командный центр, кузница, внешний двор, часовня, тоннель к порталу

До рассвета еще был не большой промежуток времени, а весь командный центр уже гудел от голосов, наполняющие не очень-то и большое помещение. Лекс стоял у карты, разложенной на столе, в сотый раз вглядывался в извилистую линию, ведущую от базы к порталу в Серых землях. Красная метка пульсировала, обивая только ей понятный ритм— или ему это только казалось. Рядом, плечом к плечу, стояла Айрин. Молчала, но её пальцы, сжимавшие край стола, побелели добела.

Этой ночью он не смог сомкнуть глаза. Мысли грызли его изнутри, как ржавчина — поедала сталь: «А вдруг портал схлопнется, едва мы войдём? Если турель не выдержит натиска баронов? Если я сам не выдержу и растворюсь в эфире, как Архитектор предупреждал?» В ночной тишине в его голове эти сомнения звучали громче любого крика. Но сейчас, обводя взглядом собравшихся, он не без усилий отогнал эти мысли. Сейчас нельзя. Не перед ними. Сейчас он должен быть не человеком, а скалой, в которую они верят и за кем идут.

Здесь были все, кто держал на своих плечах судьбу этого каменного убежища. Не очень то и большой старой дворфской крепости, но мало кто знал из посторонних что под ней распологался, по сути, целый город. Грым стоял у стола, нервно поглаживая Писка на плече — дроид тихо жужжал, сканируя эфир, его единственный глаз мерцал тревожным янтарём. Серафима замерла в углу, сжимая амулет с такой силой, что побелели даже губы. Кор-Дум опирался на молот, будто это была единственная опора в рушащемся мире. Зураб молча точил топор в углу, каждый взмах камня по стали звучал как удар метронома, отсчитывающий момент до точки невозврата. Клык стоял у стены, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом карту, пытаясь мысленно пройтись тем маршрутом каким они шли к порталу. Шило пристроился на перевёрнутом ящике и в кои-то веки молчал — даже он понимал, что сегодня не до шуток. Грук тоже был здесь же — огромный орк привычно сидел на корточках у дальней стены, его единственный глаз мерцал в полумраке угрюмым багрянцем, а пальцы машинально сжимали рукоять топора.

В воздухе витало такое напряжение — того особого, предгрозового напряжения, которое бывает перед битвой, когда все уже знают, что она неизбежна, но ещё не знают, кто из них вернётся.

— Если мы уйдём в портал, — сказал Лекс, голос его прозвучал глухо, как эхо в пустом колодце, — база останется без защиты. Кристаллы-накопители уйдут на активацию. Камни слежения погаснут. Глушители отключатся. Мы ослепнем и оглохнем на какое-то время, которое может растянуться на часы. Если бароны узнают...

— Они узнают, — перебил Клык, отлепляясь от стены. — У Мираэль везде шпионы. Хоть мы и поймали одного, нет никакой гарантии что он последний. Как только портал активируется, эфирный всплеск почувствуют даже в Стальном Шпиле. Я бы почувствовал. У них будет окно в несколько часов, чтобы ударить всеми силами что они успели подготовить.

— И они ударят, — добавила Айрин, и в её голосе прорезался металл. — Валтар, Крейн, Селена, Лорд Драконов — все, кто выжил в Ущелье Скорби. Они только и ждут момента, когда мы ослабнем. Они не за что не упустят такой возможности.

— Если мы останемся, — возразил Грым, его голос, обычно тихий, сейчас зазвенел от напряжения, — боги пришлют новых аватаров. Не одного, не двух — может быть, десяток. Нергал в ярости. Ты болезненно ранил её, Лекс. Ты унизил её. Она не простит. Азур уже собирает армию на юге. Лирна колеблется, но, если Нергал надавит — она тоже выступит против нас. Мы не выдержим войну на два фронта — против баронов здесь и против богов там.

— Как я уже не раз говорил, Архитектор Нулевой рассказывал, — подал голос Грым, понижая тон, словно сообщал нечто запретное, — что без звёздного железа мы не победим богов. А единственное железо, которое у нас есть в достаточном количестве, — это то, что мы добыли в старом городе. И на всех бойцов, его явно не хватит. Есть еще возможность найти его в небесных чертогах. Но шанс очень мал. Но шанс есть. Тогда мы не только создадим недостающее оружие, но и броню. Мы не можем победить богов здесь. Мы должны идти туда. Это наш единственный шанс.

— Или наша общая могила, — угрюмо добавил Зураб, не поднимая головы от топора. — Я не верю в богов, но верю в хорошую верную сталь. И сталь говорит мне, что лезвие, зажатое между двух жерновов, рано или поздно сломается.

— Тогда нам нужно, чтобы жернова остановились, — ответил Лекс. — А для этого мы должны уничтожить сердце Нергал. Лишить ее сил и влияния.

В комнате воцарилась глубокая, звенящая тишина, в которой слышно было только, как потрескивают кристаллы-светильники на стенах. Лекс на мгновение прикрыл глаза. Перед его внутренним взором пронеслось всё: грязные бараки на Кристаллических полях, души заточенные в кристаллах что растили равнинные эльфы, суровое лицо Кор-Дума, улыбка Айрин, слёзы Лады, когда она получила свою куклу. Он вспомнил, как стоял на краю пропасти, думая, что всё кончено, и как они выстояли. Теперь нужно было выстоять опять, снова. «Я не имею права на сомнения, — подумал он. — Только не сейчас».

Лекс активировал браслет. Голубой свет залил карту, и над ней возникла голограмма Архитектора — переплетение эфирных линий, образующих лицо без черт. Бесстрастное, лишённое эмоций, но в его механическом голосе сегодня как будто слышалось что-то похожее на озабоченность.