Месяц Хельгаст, 2002 г. Э.С.

Середина зимы

Старый Город — лаборатория Вэл'Шана, Кристаллические поля

Путь до Старого Города занял почти три дня. Они вышли затемно, когда небо над горами только начинало сереть. Отряд собрали не очень большим — Лекс не хотел привлекать лишнего внимания. Кроме него самого, шли Грым с Писком, Серафима и Эринния. Айрин настояла на том, чтобы сопровождать их, и Лекс, помня её доводы перед штурмом Шпиля, не стал спорить. Она командовала резервом в битве — сможет постоять за себя и в этом походе. В конце концов, именно на Кристаллических полях они впервые встретились. Было что-то правильное в том, что она будет рядом, когда страдающие души наконец обретут свободу и покой.

Кор-Дум остался в Шпиле — его рана всё ещё давала о себе знать, хотя старый дворф и ворчал, что «какая-то царапина» не помешает ему идти в бой, не будь он дворфом. Лекс всё же вынужден был настоять. Ему нужен был кто-то, кому он мог доверить город, и Кор-Дум, при всех его протестах, был лучшей кандидатурой.

— Присмотри за ними, — сказал Лекс на прощание, кивая в сторону оставшихся в Шпиле соратников.

— Присмотрю, — буркнул Кор-Дум. — А ты присмотри за моим сыном. Если с ним что-то случится...

— Не случится.

— Вот и славно. — Дворф хлопнул Лекса по плечу — всё ещё сильной, хоть и перевязанной рукой, — развернулся к кузнице, откуда уже доносился раскатистый стук молотов. — Возвращайся скорее. У нас ещё много работы.

И вот теперь они шли через заснеженные перевалы, туда, где в глубине гор прятался Старый Город, в котором они скрывались некоторое время. Снег скрипел под сапогами, дыхание вырывалось облачками пара, а ветер, холодный и колючий, забирался под плащи, заставляя кутаться плотнее. Но никто даже не думал жаловаться. Все знали, ради чего они идут.

Эринния шла первой. Её золотая жилка пульсировала ровно, но чем ближе они подходили к руинам, тем ярче она светилась. Бывший аватар Нергал чувствовала остаточную магию своей бывшей хозяйки — та всё ещё витала над частью Старого Города, как запах гари после пожара. Эринния не говорила об этом, но Лекс видел по её лицу: каждое прикосновение к этой магии причиняло ей боль. Не физическую — другую. Боль воспоминаний.

— Ты в порядке? — спросил он, поравнявшись с ней.

— Да, — коротко ответила она. Потом, помолчав, добавила: — Это странно. Раньше я чувствовала её присутствие как... как приказ. Как волю, которой нельзя противиться. Теперь это просто эхо. Слабое, умирающее. Она больше не властна надо мной.

— Ты свободна.

— Да. — Эринния посмотрела на свою ладонь, на золотую жилку. — Но свобода — это страшно. Когда у тебя нет приказов, ты должен сам решать, что делать. Я всё ещё учусь этому.

— Мы все учимся, — сказал Лекс.

Старый Город встретил их тишиной. Те самые руины, где Лекс когда-то скрывался от Вэл'Шана, где нашёл свой браслет и впервые услышал голос Архитектора. Теперь они были ещё более заброшенными — время и эфирные бури не пощадили даже эти древние камни.

Эринния вела их уверенно. Она останавливалась у развилок, закрывала глаза, прислушивалась к чему-то, чего не слышали остальные, и уверенно указывала путь. Пару раз Грым с Писком находили ловушки — нажимные плиты, замаскированные под каменную крошку, растяжки, активирующие обвал, — успешно обезвреживали их. Лекс наблюдал за работой сына Кор-Дума с тихой гордостью. Мальчишка, который когда-то не мог починить простейший механизм, теперь работал как заправский инженер.

Наконец, после нескольких часов блуждания по подземным коридорам, Эринния остановилась перед глухой стеной.

— Здесь, — сказала она. — Я чувствую её магию. Она сильнее всего.

Лекс активировал эфирное зрение и увидел то, что скрывала иллюзия: массивную дверь, запечатанную сложной вязью заклинаний. В центре двери пульсировал символ — личный знак Вэл'Шана, который Лекс уже видел однажды, в его лаборатории в башне.

— Это его кровь, — сказал Архитектор через браслет. — Эфирная метка, настроенная на владельца. Только тот, кто носит в себе такую же метку, может открыть эту дверь.

Лекс подошёл ближе и положил ладонь на символ. Дверь задрожала, заклинания вспыхнули и погасли, тяжёлая каменная плита медленно отъехала в сторону. За ней открылся тёмный коридор, уходящий вглубь скалы.

— Добро пожаловать в личную лабораторию Вэл'Шана, посмотрим, что он тут прятал ото всех, — пробормотал Грым. — Надеюсь, здесь нет таких же сюрпризов, как в его башне.

— Е…сть, — отозвался Писк, сканируя проход. — Т…ри ло…ву…шки. Две маг…иче…ские, од…на меха…ни…чес…кая. О…без…вре…ди…ть?

— Обезвредь.

Писк зажужжал и пополз в темноту.

Лаборатория оказалась не такой уж большой, как ожидалось, но доверху заполненной каким-то оборудованием. Стеллажи с колбами и ретортами, верстак с инструментами, кристаллы-накопители, подключённые к сложной системе проводов и трубок. Вдоль стен стояли шкафы с книгами и свитками — личные записи Вэл'Шана, которые он не доверял никому.

Но внимание Лекса привлекло другое. В центре лаборатории, на небольшом постаменте, лежал кристаллический жезл. Он был длиной около локтя, тонкий, изящный, с навершием в виде огранённого кристалла. Он светился. Не багровым, не золотым — чистым, белым светом, который, казалось, исходил из самой его сути.

— Это он, — прошептал Лекс. — Ключ, за которым мы пришли.

— Да, Наследник, — подтвердил Архитектор. — Артефакт, созданный Вэл'Шаном для разрыва связи между кристаллами и душами. Принцип действия основан на инверсии эфирного потока. Проще говоря, он обращает процесс заточения вспять.

Лекс осторожно взял жезл в руки. Тот был тёплым — не обжигающим, а каким-то приятно тёплым, как рука матери или любимой. Он вибрировал, словно живое существо, словно ждал именно этого момента тысячи лет.

— Идём, нам нужно возвращаться, — сказал Лекс. — У нас мало времени.

Кристаллические поля встретили их снегом. Они вышли из подземного хода на рассвете четвёртого дня, и первое, что увидел Лекс, было белое покрывало, укрывшее землю до самого горизонта. Снег лежал повсюду — на камнях, на развалинах старых бараков, на кристаллах. Но даже сквозь снег было видно, как кристаллы мерцают — тусклым, багровым болезненным светом, который не имел ничего общего с тем золотистым сиянием, что Лекс видел в зале Кризалисов. Эти кристаллы не были домом. Они были тюрьмой.

Айрин стояла рядом, её лицо было бледным. Она помнила эти поля, хоть она и не работала на них. Но иногда приезжала с Кор-Думом. И то, что она видела, невозможно забыть. Она помнила запах — смесь пота, страха и дешёвого масла, который, казалось, никогда не выветривался отсюда. Помнила, как её, тогда ещё совсем юную, привезли сюда после падения Ингрии. Помнила, как она впервые увидела Лекса — грязного, избитого, но несломленного. Она не думала тогда, что когда-нибудь вернётся сюда. И уж точно не думала, что вернётся, чтобы освободить тех, кто остался здесь навсегда.

— Ты как? — спросил Лекс, беря её за руку.

— Держусь, — ответила она. — Просто... это место. Оно всё ещё пахнет смертью.

— Сегодня это изменится.

Он вышел в центр поля — туда, где когда-то стоял его барак. Снег скрипел под ногами. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись ряды кристаллов — одни размером с кулак, другие выше человеческого роста. И в каждом из них, словно муха в янтаре, застыла душа.

Лекс неуверенно поднял жезл. Тот вспыхнул ярче, он почувствовал, как артефакт резонирует с его собственной эфирной меткой. Архитектор начал читать протокол, но Лекс уже не слушал его. Он активировал эфирное зрение — и ошеломлённо замер.

Он видел сеть. Миллионы, миллиарды тонких нитей, связывающих кристаллы и души. Они были повсюду — под землёй, над землёй, в воздухе. Они пульсировали, переливались, и каждая нить была чьей-то болью. Чьим-то страхом. Чьей-то надеждой, которая так и не сбылась. Все эти нити вырабатывали эфир на людских страданиях.