Алая кровь выступила на лезвии, кровь Дитя Тэнгри. И когда первая капля добровольно пролитой божественной крови коснулась черного обсидиана, клинок отреагировал. Это был не звук, а безмолвный ментальный вопль, полный такой агонии, что все духи-иччи, собравшиеся вокруг, испуганно отшатнулись. Кинжал задрожал в руке Кейты, завибрировал, как струна хомуса, натянутая до предела. Тьма, веками копившаяся в этом артефакте, тьма самой Первой Тени, столкнулась с чистым, концентрированным светом самой Жизни. И этот свет стал для клинка одновременно и ядом, и лекарством. Гладкая поверхность обсидиана пошла трещинами, из них, словно из проталин в весеннем снегу, начал пробиваться свет. Сначала тонкий, едва заметный, как волосок. А затем все ярче, ярче и ярче! Кинжал в руке удаганки нагревался, становился буквально раскаленным, словно его только что достали из горна. Но Кейта не отпускала его, девушка стиснула зубы, терпя боль, и продолжала вливать в него свою волю, свою суть и жизненную силу через текущую из раны кровь.

Кейта показывала этому оружию, что, кроме холода и пустоты, есть еще тепло. Кроме смерти есть жизнь, а кроме ненависти есть любовь. И кинжал в ее руках начал меняться. Черный цвет лезвия начал бледнеть, отступать, словно ночная мгла перед рассветом. Из самого его сердца, из глубины кристалла, росло сияние, сначала белое и чистое, а затем оно начало окрашиваться поочередно во все цвета радуги. Оружие перековывалось, перерождалось, прямо у Дочери Леса в руке. В какой-то момент борьба достигла своего пика, и кинжал завибрировал с такой силой, что, казалось, вот-вот взлетит в небеса, унося с собой и Кейту, и половину этого леса. Из него вырвался столб смешанной энергии, который ударил в небо, заставив содрогнуться сами облака. А потом все стихло. Кейта, измотанная и почти обессиленная, разжала пальцы. Кинжал повис в воздухе перед ней, медленно вращаясь. И он больше не был черным, он был соткан из чистого, прозрачного, как слеза, кристалла. Но внутри, в самой его сердцевине, теперь горел маленький, но яркий огонек, в котором сплелась радуга.

Удаганка медленно протянула руку, и кинжал плавно опустился ей в ладонь. Теперь он был не холодным, а теплым, живым, Кейта чувствовала его. Он стал частью ее. Оружие, созданное, чтобы убить Великую Мать, чтобы уничтожить Жизнь, теперь стало оружием Исцеления, которое могло не только ранить тьму, но и… спасти ее. Обратить ее в свет. То, как Кейта держала кинжал в руке, было похоже на то, как держат новорожденного птенца — хрупкого, теплого и полного невероятного потенциала. Но что теперь? В голове юной шаманки, ясной и холодной после ритуала, начала выстраиваться цепочка. Страшная, даже безумная, но безупречно логичная.

Это оружие было создано, чтобы убить Тэнгри, оно было настроено на ее кровь, на ее божественную суть. И, несмотря на то, что Кейта очистила его, его первоначальное предназначение никуда не делось. Теперь это было настоящее орудие исполнения договора, усиленное ее собственным светом. И если им воспользуется Эрлик… Мысль была настолько чудовищной, что девушка на мгновение испугалась ее сама. Позволить Владыке Тьмы завладеть им снова? Отдать ему в руки то, что может уничтожить ее Мать? Да, именно так. Это была лишь теория, отчаянная догадка, основанная на словах Идана и на том, что Кейта сама чувствовала. Но чем больше она думала, тем яснее понимала — другого пути нет.

Все в этом мире взаимосвязано. Если этот кинжал был идеальный ключом к ее миру, к Сердцу Тэнгри, то он же должен быть идеальным ключом и к его миру. К тому договору, что лежал на его троне, скрепленный кровью. Два полюса, одно оружие. Нужно было сделать так, чтобы Эрлик им воспользовался! Нужно было поставить все на этот один-единственный, последний, самый рискованный шаг. Все или ничего.

Кейта поднялась с колен. Духи, до этого наблюдавшие за ней издалека, приблизились, и девушка видела в их светящихся глазах и восхищение, и тревогу.

— Мне очень нужна ваша помощь. Я иду на битву, но мне нужно, чтобы вы кое-кого задержали.

Удаганка знала, что армия мертвых уже у Черного Перевала, и что Инсин и остальные уже там, сражаются с исчадиями Тьмы. Очень скоро Эрлик, почувствовав, что его план срывается, явится сюда сам.

— Вы должны создать иллюзию, — продолжала Кейта, обращаясь к духам. — Спрячьте этот лес, спрячьте наш айыл. Сотките вокруг него полотно морока, такое плотное, чтобы даже он не смог сразу разглядеть, что происходит внутри. Сделайте вид, что битва проиграна, что все погибают.

Девушка посмотрела на духа-медведя, на лешего, на самых древних и могущественных из иччи.

— Эрлик должен поверить, что побеждает, что его армия сметает все на своем пути. Он должен быть уверен в своем триумфе, и он… должен прийти за мной. Хозяин Нижнего мира будет искать меня, чтобы закончить начатое.

Это был ее план. Не сражаться с армией пешек, а выманить короля с шахматной доски. Кейта спрятала сияющий кинжал за пояс, под накидку. Сейчас она ставила на кон не только свою жизнь, но и жизнь своей матери, в надежде на то, что ее догадка окажется верна. Что оружие, созданное для убийства бога, сможет и разорвать сделку с дьяволом. И Кейта пошла навстречу своему врагу, которому она собиралась подарить его самое желанное и самое смертоносное оружие.

Десятки воинов клана Белого Сокола во главе с Лучистым Соколом создали живую стену в самом узком месте ущелья. Они были наковальней, о которую разбивался яростный напор бездушной армии Эрлика. Меч старого Сокола, тяжелый и широкий, пел свою последнюю яростную песнь, рубил направо и налево, и каждый его удар отправлял в пыль за раз сразу несколько мертвецов. Рядом с вождем, спина к спине, сражались его лучшие воины, создавая несокрушимую «черепаху» из щитов. Воины клана Белого Сокола не пытались победить, они пытались хотя бы выжить и выиграть время.

На южном склоне, прямо над ними, вел свою войну Арслан. Он и его два десятка степняков превратили весь склон в смертельную ловушку. По команде своего командира, они сбрасывали вниз отдельные, но огромные валуны, целясь по краям, вызывая небольшие, но частые осыпи, которые сужали проход и вносили суматоху в идеальные ряды мертвецов. Их главной задачей был обстрел.

— По флангам! — ревел Арслан, его голос едва пробивался сквозь вой ветра. — Бейте по тем, кто пытается обойти их! Не дайте им окружить этих самоубийц!

Стрелы дождем сыпались вниз, но их было слишком мало, колчаны пустели с ужасающей скоростью. А мертвецы все шли и шли, их поток словно и не иссякал. Битва длилась, как казалось, целую вечность, усталость свинцом наливала мышцы. Руки, державшие мечи, онемели, пальцы, натягивавшие тетиву, стерлись в кровь. Внизу, в ущелье, стена щитов дрогнула. Один из воинов Сокола, споткнувшись, упал, и в эту брешь тут же хлынули мертвецы.

— Прорвались! — крикнул Улан, безнадежно посмотрев на сражавшегося рядом Арбана. Наблюдавший за этим всем Арслан сердито махнул рукой в сторону:

— Бросайте свои бесполезные луки! — прорычал он. — Готовьтесь к ближнему бою!

Тем временем, Инсин натянул свою последнюю стрелу. Он сделал все, что мог. Точнее, они все сделали все, что могли, но этого было недостаточно. Степной воин смотрел на весь этого кишащий ад, на горстку отчаянно сражающихся воинов Сокола, которых неумолимо поглощала черная волна, на своего брата на склоне, который уже выхватил саблю, готовясь к схватке. Это был конец.

И в этот самый момент, когда он уже готов был проститься с жизнью, он услышал странный гул со стороны леса. Это был вибрирующий, сотрясающий саму землю и проникающий в самые кости звук, словно проснулся сам мир, и это был его недовольный рокот. Первыми, с треском и грохотом, рухнули гигантские сосны, стоявшие у самого края ущелья. Они падали, как подкошенные, создавая непроходимый завал, который отрезал основную армию от ее «хвоста». А затем из-под земли, с той же неумолимой силой, с какой они атаковали у айыла, вырвались гигантские, похожие на щупальца древнего чудовища, корни. Они оплетали ноги мертвецов, дробили их кости, утаскивали их под землю, в свои темные объятия. Из самой лесной чащи вышли звери. Десятки волков, чьи глаза горели огнем, но не мертвым огнем Эрлика, а яростным и живым огнем самой природы. Огромные медведи, которые шли на задних лапах, и их рев смешивался с общим гулом. Стаи кабанов, которые, как живые тараны, врезались в ряды мертвецов. Все они сражались, яростно и слаженно, как единая армия, ведомая невидимым полководцем.