Сегодня Шпиль опустел. Не потому, что людей стало меньше. А потому, что лучшие уже были в дороге.

Он поднял руку, посмотрел на свою ладонь. Мозоли, шрамы, следы ожогов от искр. Рука инженера. Рука воина. Рука человека, который хотел быть одним, но никогда тем.

Он сжал ладонь в кулак. Теперь уже права на ошибку не было. Слишком многое держалось на одном человеке.

Пока солнце поднималось над Айросом, Пустота уже шла ему навстречу.

Война неизбежна.

Война началась.

Месяц Тирион — Лаэриэль, 2003 г. Э.С.

Механос, Стальгорн, Стальной Шпиль — одновременно

Они ударили на рассвете.

Нет не с первыми лучами солнца, до них, когда горизонт уже алеет от проснувшегося солнца. В тот самый час, когда ночь ещё цепляется за землю мёртвыми пальцами, а свет только начинает робко просачиваться сквозь облака. В тот час, когда часовые на стенах зевают намного чаше, кутаясь в плащи, и мечтают о скорой смене. В тот час, когда даже самые бдительные позволяют себе на мгновение прикрыть глаза, всего на секундочку.

Они знали это. Они ждали этого.

И они ударили.

Механос. Колокол тревоги успел ударить только один раз.

На втором ударе верёвка уже висела пустой. Звонарь, старый Бертран, который служил на башне сорок лет и пережил три осады, просто рассыпался серым пеплом, даже не успев понять, что произошло. Его тень, та самая, что падала на каменный пол, сомкнулась на его горле, и он исчез.

Первыми пришли тени.

Не Глубокие Тени, а те, что были слугами Мор'Тала и умели убивать одним прикосновением. Нет, сначала пришли обычные тени. Те, что отбрасывают стены при свете факелов. Они начали вести себя неправильно. Удлиняться не в ту сторону. Дрожать, хотя пламя горело ровно. Скользить по камням, хотя ничто не двигалось.

Часовой на западной стене заметил это первым. Он смотрел, как его собственная тень та, что падала на каменную кладку, медленно, неуверенно, словно пробуя силы, потянулась к нему. Он не успел даже закричать.

Тень коснулась его сапога. А потом — щиколотки. А следом колена. И везде, где она проходила, плоть переставала быть плотью. Она становилась серой. Мёртвой. Как пепел. Как зола.

А потом начался истинный ад.

Пришли Глубокие Тени хлынули через стены, как вода сквозь трещины в дамбе. Они не ломали ворота — они просачивались сквозь них. Не карабкались на стены — они текли по ним, как расплавленная смола, только снизу вверх. Они были повсюду. В каждой щели. В каждой трещине. В каждой тени, которую отбрасывал факел.

Следом за ними волной пришли Гончие Пустоты.

Они не выли. Не рычали. Не издавали ни единого звука. Только их глаза, два багровых уголька горели в темноте, их когти, оставляющие в камне глубокие борозды, скрежетали по мостовой. Они были размером с лошадь, но двигались быстрее, чем любое живое существо. Их пасти не закрывались, они были распахнуты в вечном, неутолимом голоде. Они бежали только к одной цели. Прямо на ворота. Прямо на людей.

А на крыше старого пакгауза, на самой границе между Нижним и Верхним городом, стоял Мор'Тал.

Он не двигался. Его плащ, сотканный из чистой тьмы, сливался с тенями так, что даже эфирное зрение не сразу могло различить его. Две тени расходились от него в разные стороны, одна застыла неподвижно, вторая пульсировала, подрагивая в такт битве. Он наблюдал. Он ждал. Его когти, оставляющие в воздухе тающий багровый след, были сжаты, но он не спешил вступать в бой. Он был авангардом. Первым ударом. И его задача была проста: измотать, посеять панику, заставить врага истечь кровью. А для этого не обязательно убивать самому. Достаточно просто направить стаю.

Лирна встретила их у ворот.

Она стояла на городской стене, её аватар струящаяся вода, переливающаяся всеми оттенками зелени и голубизны, возвышался над городом. Она раскинула руки, и из земли, из-под камней, из старых колодцев и подземных родников хлынула вода. Но не просто вода живая, светящаяся, поющая на тысячи голосов. Она вздымалась стенами, закручивалась воронками, обрушивалась на тварей потоками, которые смывали их, как грязь.

Гончие Пустоты, попавшие в эти потоки, растворялись с диким воем, на этот раз им уже не получалось сохранить молчание, потому что вода Лирны причиняла им такую невыносимую боль, какой они не знали никогда. Глубокие Тени, пытавшиеся просочиться сквозь водяные барьеры, застывали, превращаясь в мутные, неподвижные сгустки. На мгновение показалось, что атака захлебнулась. Жизнь столкнулась со смертью.

Но Мор'Тал не был бы Теневым Клинком, если бы его план был так прост.

Он ударил с флангов. Там, где вода не могла подняться достаточно высоко, старые кварталы, стоявшие на возвышении. Там, где стены были тоньше, а защитников меньше. Его тени просочились сквозь бреши в обороне и начали с упоением вырезать защитников одного за другим. Беззвучно. Безжалостно.

Клык понял это первым.

— Они внутри! закричал он в кристалл-связку.

— Все на стены! Лучники, на башни! Грук, держи ворота!

Грук уже держал. Его орки выстроились у главных ворот, сжимая топоры и секиры. Они не боялись. Они пели.

— Урук-тар! Урук-тар! Кровь врагов, наш нектар!

Их боевой клич перекрывал вой тварей, заглушал скрежет когтей по камню. Они стояли плечом к плечу, когда Гончие Пустоты ударили в ворота, массивные, окованные железом, орки встретили их сталью. Хорошо, что Лирна взяла теней на себя и в этой волне их не было. Иначе оркам бы не поздоровилось.

Первая Гончая, просунувшая морду в брешь, получила топор в череп. Вторая, попытавшаяся прорваться сквозь строй, была разрублена пополам двумя ударами. Но продолжала ползти пока её не добили в голову. Третья, четвёртая, пятая, орки крушили их, не отступая ни на шаг.

Но Мор'Тал бросил на ворота не пять Гончих. Не десять. Он не стал мелочиться, бросил сотню.

Ворота не выдержали, и всё же треснули.

— Держать! взревел Грук, его топор описал широкую дугу, снося головы сразу трём тварям.

— Держать, я сказал!

Орки держались.

Шило был на восточной стене, когда началась атака. Он вместе с двумя десятками сталкеров прикрывал эвакуацию гражданских: женщин, детей, стариков, которые уходили в верхний город, подальше от ворот, подальше от ада сражения. Он видел, как тени текут по стенам, и понимал: если они доберутся до беженцев, будет бойня.

— Быстрее! кричал он, подгоняя людей.

— Хотите жить! Шевелитесь, чтоб вас!

Он не видел ту тень, что скользнула из-за угла. Не видел, как она поднялась за его спиной, принимая форму когтистой лапы. Не видел, но успел почувствовать. Старое чутьё сталкера, выработанное годами ходок в руины и закаленное всякими опасностями заставило его обернуться в самый последний момент.

Он успел подставить клинок. Тень ударила не по клинку, а сквозь него, и когти, сотканные из чистой тьмы, вонзились в его бок.

Шило охнул, упал на колени. Кровь, горячая, алая, живая, хлынула из раны, заливая камни.

— Не смей умирать, пройдоха! рявкнул Клык, зажимая рану. Его руки были в крови, голос звучал как не когда твёрдо.

— Ты слышишь меня? Не смей!

Шило слабо улыбнулся. Его лицо было бледным, как снег, но в глазах всё ещё горел тот самый огонь.

— Бабка моя говорила... — прошептал он. — Кто много смеётся, тот долго живёт... А я... ещё не отсмеялся...

— Вот и не смей! — Клык подхватил его на руки, как ребёнка. — Я тебя вытащу. Слышишь? Вытащу!

Он понёс его прочь от стены, туда, где в верхнем городе разворачивался лазарет. За его спиной бой продолжался. Грук ревел, орки пели, Лирна обрушивала на тварей потоки несущей жизнь воды.

Но Мор'Тал всё ещё был там, на крыше пакгауза, он ещё не вступал в бой. И его тени всё ещё текли по улицам Механоса, как расплавленная тьма. Бой продолжался.

В Стальгорне, в подземной твердыне дворфов не было рассвета.

Здесь, в глубине гор, время измерялось не солнцем, а сменами в кузницах. Вечный полумрак, разгоняемый светом факелов и горнов, вечно царил в этих залах. Дворфы не знали, что наверху уже началась атака. Они узнали об этом, только когда стены начали замерзать, покрываться льдом и инеем.