— Это подарок на будущее, возмутился Грым.

— Вот в будущем и получат.

Щёлк дважды щёлкнул, явно поддерживая Агафью.

Это был первый настоящий праздник после войны. Люди плакали, смеялись и передавали друг другу горячий хлеб. Рядом с именами детей звучали имена тех, кто не дожил до этого утра.

Кристалл под платьем Айрин оставался холодным.

Она чувствовала его рядом с сердцем, но не доставала и не просила знака. Алексей проснулся и недовольно закричал. Анна дёрнула рукой, нашла палец матери и крепко за него ухватилась.

Айрин прижала к себе обоих.

Лекс не увидел их рождения. Не услышал имён и не стоял рядом с ними на помосте. Эта боль никуда не исчезла.

Но сегодня Айрин не позволила его отсутствию украсть то, ради чего он остался у Печати.

Её дети были живы.

И впервые после победы этого оказалось более чем достаточно.

Месяц Хельгаст, 2007 г. Э.С.

Четвёртый День Открытого Неба.

Королевское кресло зашаталось в тот момент, когда представитель Механоса потребовал лишить Пылающие степи права голоса по мостовым сборам. Айрин замолчала на середине фразы и положила ладонь на подлокотник. Кресло жалобно скрипнуло и накренилось вправо.

Из-под стола показалась светлая макушка.

— Алексей.

Мальчик выбрался наружу, сжимая в кулаке короткий болт. Через месяц ему должно было исполниться четыре года, однако выражение лица уже было таким, словно все остальные просто не успели понять для него очевидное.

— Он был лишний, объяснил Алексей.

— Верни на место.

— Тогда качаться будет.

— До тебя же не качалось.

Алексей посмотрел на болт, потом на кресло и нахмурился. Рядом с Айрин сидела Анна. Она не лазила под столами и ничего не разбирала. Она наблюдала, как двое послов избегают смотреть друг на друга.

Ирэн, стоявшая за креслом, поймала спинку прежде, чем королева оказалась на полу.

— Убедительный довод против наследственной власти, заметила она.

За четыре года зал изменился сильнее, чем стены Шпиля. Высокий трон исчез. Теперь вокруг круглого стола стояли одинаковые кресла для земель и народов союза. Над пустующими местами светились кристаллы связи, а на Хартии теснились разные печати.

Айрин оставалась королевой Ингрии. Но не правительницей Айроса.

— Мост стоит на механосской стороне, повторил посол.

— Наш металл, наши рабочие. Мы вправе устанавливать плату.

Драконид напротив ударил когтем по карте.

— Камень везли из степей, а дорогу охраняют прайды. Теперь вы хотите брать серебро с наших обозов.

— Сбор временный.

— У вас всё временное заканчивается, когда мы начинаем грозить хвостами.

Когти драконида царапнули стол. Ирэн чуть подалась вперёд. Айрин не повысила голоса.

— Сядьте вы оба.

Они подчинились, продолжая смотреть друг на друга так, словно переговоры были всего лишь иным видом поединка.

Пожилой ингрийский советник прокашлялся.

— Ваше величество, спор можно закончить одним указом. Мост соединяет земли союза. Корона вправе объявить его общей дорогой.

— Не вправе.

— Но вы королева Ингрии.

— Именно Ингрии. Не Механоса и не Пылающих степей.

— В прежние времена король…

— В прежние времена короли отдавали людям земли, на которых никогда даже не бывали, и объявляли рабами тех, чьих имён вообще не знали. Мы не будем восстанавливать прежние времена только потому, что в них было проще управлять.

Айрин подвинула карту к спорящим.

— Механос представит стоимость ремонта. Прайды, перечень работ и материалов, которые дали они. До следующего Совета сбор остаётся прежним, но половина поступлений пойдёт на охрану степной дороги. Если не договоритесь, мостом будет управлять совместная артель. Решение примете вы, не я.

Анна подняла руку. Она всегда поднимала руку, даже если разговаривала с матерью за завтраком.

— Почему он сказал, что все механосцы согласны?

Посол растерялся.

— Потому что городской совет проголосовал.

— А рабочие, которые строили мост, голосовали?

— Их представляет гильдия.

— Они сами так сказали?

В зале стало тихо. Посол посмотрел на Айрин, ожидая помощи.

— Ответьте ей, сказала королева.

— Не все, признал он.

— Но невозможно спрашивать каждого.

— Тогда нельзя говорить «все», решительно заявила Анна и вернулась к деревянным фигуркам на столе.

Айрин не сказала, что дочь похожа на Лекса. Не посмотрела на советников, приглашая их заметить знакомую прямоту. Анна была Анной. Этого хватало.

Дверь открыл молодой писец. Он держал свиток с праздничной речью.

— Ваше величество, перед выходом к народу осталось утвердить обращение. В строке о принце Алексее предлагается титул «второй Наследник».

Айрин протянула руку.

— Вычеркните.

— Но люди уже называют его…

— У него есть имя. Этого достаточно.

Под столом снова звякнул металл.

— Алексей.

— Я возвращаю.

Кресло выпрямилось. Мальчик затянул крепление слишком сильно, но на этот раз Айрин позволила ему закончить.

В Механосе День Открытого Неба начался с опоздания руководителя Академии.

В новом лекционном зале люди сидели рядом с дворфами, гоблины, с орками, а дракониды заняли заднюю скамью, где не мешали хвосты. Эльфийка в дорожном плаще приняла чертёж из рук гоблина.

Грым ворвался через боковую дверь в кожаном переднике, с мелом в одной руке и гаечным ключом в другой. Новый протез тихо постукивал по полу. За ним семенил Щёлк, нагруженный коробками.

— Кто такой умный, решил назначить открытие на восемь утра? спросил Грым.

Клык, прислонившийся к стене, поднял руку.

— Ты.

— Значит, решение было ошибочным. Так и запишите. Первый урок Академии: если руководитель придумал глупость, она не становится умнее от его должности.

Шило захлопал. Остальные поддержали, не вполне понимая, шутит глава Академии или уже начал лекцию. На доске Грым нарисовал мост. Рядом, трещину в опоре.

— Сегодня вам будут рассказывать о великих открытиях, технологиях Древних и будущем Айроса. Всё это красиво. Поэтому начнём с вопроса: почему падают мосты?

Студенты назвали неверный сплав, плохой расчёт, эфирный перегруз и диверсию. Грым ткнул мелом в основание опоры.

— Потому что кто-то решил, будто проверка ниже его достоинства.

Щёлк дважды сработал реле.

— И потому что помощник вовремя не подал нужный ключ, добавил Грым.

Дрон возмущённо защёлкал и выдвинул манипулятор. В нём лежал именно тот ключ, который дворф держал в руке.

— Сейчас он мне зачем?

Щёлк бросил ключ в коробку. Со второго ряда засмеялись. После лекции студент в новом мундире спросил, когда им покажут оружие Лекса.

— Сначала научитесь чинить водяной насос, ответил Грым.

— Но оружием можно защитить свободу.

— Или отнять её у тех, кто с вами не согласен.

Грым положил мел.

— Каждый проект здесь проходит три проверки. Работает ли. Не убьёт ли случайного человека. И не отнимает ли у людей право решить, нужен он им вообще. Если на последний вопрос вы отвечаете: «Мы лучше знаем», чертёж идет в печь.

Зал «Последнего пути» открыли после полудня. Вдоль стен лежали копии чертежей Лекса, с исправлениями, кляксами и какими-то замечаниями на полях. За стеклом стояла точная копия турели, которую сильваны принесли перед последним походом: настоящая разлетелась там у Печати. Рядом лежала пустая гильза старого протеза Грыма.

В центре оставили небольшое пустое место.

— А здесь что должно быть? спросила орчиха-первокурсница.

— Писк, ответил Грым.

— Его корпус потерян?

— Нет. Он остался там, где выбрал остаться.

Щёлк подошёл к пустому месту и задержался возле него. Никто не приказал. Потом дрон развернулся и вернулся к Грыму. Один из распорядителей предложил поставить свечи. Грым отказал.