Тут же, у пушек, складывали зарядные ящики и накрывали их еловыми ветками. Пушкари работали споро. Каждый знал своё место. Раненых и освобожденных пленников отвели дальше, в чащу, туда, где уже развели небольшой костерок — дым от него поднимался, стекал между деревьями, не выдавая позицию.

Артём с конными занял правый край леса. Лошадей завели поглубже, и пока всадники, оставив коней, помогали валить лес, привязали к деревьям.

Расчёты пополнили за счёт бабкинцев. Тех, кто поздоровее и посообразительнее, поставили подавальщиками и заряжающими. Наводку оставили опытным, тем кого Дронов готовил как «универсальных солдат».

Сергей сам встал к крайней казнозарядной пушке. Лафет уже выровняли, ствол смотрел в поле. Небо на востоке светлело, но луг перед лесом ещё тонул в сером полумраке.

Он думал о минах, точнее жалел что их нет. На кораблях их не держали, вроде как незачем.

Подошёл Артём. Сел прямо на землю, достал кисет, скрутил самокрутку, закурил. Сергей тоже набил трубку. подумав как же всё-таки табак облегчает жизнь. Пусть и не надолго.

— Как думаешь, отобьёмся? — спросил Артём, глядя в поле.

Сергей пожал плечами.

— Должны. Они на лошадях, а это, сам понимаешь, та ещё история. Половина разбежится, половина в засеку не полезет. Пока спешатся, пока через завалы… — он затянулся. — Потери, конечно, будут, и немалые, но если получится грохнуть кагана, а ещё лучше взять живым, историю со сбором орды можно считать законченной.

Он выпустил дым.

— А после Белгород обустроим, Змеиный заселим. И, считай, полдела сделано.

Артём хмыкнул.

— «Полдела»… Скажешь тоже.

— А что? Закрепимся, подтянем снабжение. Настроим производств всяких, и через год ты не узнаешь эти края.

Артём не ответил, так далеко он не загадывал, не любил.

Докурил, отбросил окурок в траву, поднялся.

— Ладно. Пойду к своим.

Сергей кивнул. Артём ушёл, а он остался у пушки, прислушиваясь к лесу и разглядывая пока еще пустое поле.

Прошёл ещё час. Восток уже совсем просветлел, все молча ждали атаки, тишину нарушали только изредка всхрапывающие кони.

Заняв возвышенность у пушки, Владимир смотрел в бинокль и наконец выкрикнул тревожно:

— Идут!

Тут же сорвался с места, подскочил к Сергею. Сунул бинокль ему в руки, с таким видом будто отдавал последнее.

— Гляди.

Сергей поднёс оптику к глазам, и сразу же увидел всадников.

Их было гораздо больше, чем он надеялся, а впереди, на острие, двигались те, кто ему совсем не понравился.

Это была гвардия кагана.

Рослые и поджарые кони, с коротко стриженными гривами. Всадники все как один в добротных кольчугах, у многих поверх богатые пластинчатые нагрудники. Шлемы с высокими навершиями, у некоторых с серебряными насечками. Щиты у всех круглые, окованные железом. У каждого за спиной лук, на поясе сабля, к седлу приторочено короткое копье.

В самом центре клина, на вороном жеребце, ехал каган.

Невысокий и крепкий, в седле он держался так, будто из него и вырос. Одет был отлично от остальных. Длинный кафтан тёмно-синего цвета поверх кольчуги, с круглой бляхой на груди. На бляхе выбитый барс. Шлем он носил без навершия, но с бармицей, закрывавшей шею и плечи. Как и у всех, на поясе кривая сабля в ножнах, отделанных серебром. Конь под ним шел так ровно, будто и не конь вовсе, а мотоцикл.

За спиной кагана ехали его ближники в количестве не меньше двух десятков. Почти такие же как и он. Уверенные, с лицами, лишенными обычной для степняков суетливости.

Сергей опустил бинокль.

— Чет до хрена их прям… — негромко сказал он, сунув бинокль обратно князю.

Владимир принял его, повесил на шею, прижал ладонью, и убедившись что тот на месте, глубокомысленно промычал, глядя в поле:

— Да…

Он ещё помолчал, потом глянул на Сергея.

— Но мы же их и ждали? Вот и дождались…

— Дождались. — согласился Сергей, и развернувшись к орудиям, встретил десятки пар устремленных на себя глаз. Эти люди видели то же что и он, и явно ждали от него каких-то слов.

Не будучи оратором, он все же решился.

— Братцы! — громко произнес Сергей. — Послушайте меня. Я знаю что враг силён, и легко нам не будет. Не торопитесь, цельтесь верно. Один ваш залп стоит тысячи стрел. Пусть каждая пушка говорит с врагом на том языке, который он понимает — на языке смерти!

Сергей помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже не так громко.

— Я не буду сулить нам победу, но знайте: если мы дрогнем, если ошибемся, погибнем все. Так что стоим насмерть. И да поможет нам Бог.

Сергея слышали не только пушкари. Может он и говорил как-то не правильно, не ладно, зато делал это с душой, поэтому проняло всех. Люди заметно воодушевились.

А печенеги уже приблизились настолько, что не нужен был бинокль. На расстоянии примерно в километр, их лава разделилась на три группы. Левая ушла правее, туда, где засека была тоньше. Правая, наоборот, взяла левее, к самому краю леса. Центр же не спеша разворачивался в широкую линию.

Сергей припал к пушке, развернул ствол на центральную группу, надеясь подстрелить кагана. Но как ни всматривался, как ни щурился, ни его самого, ни его ближников не видел. Скорее всего они ушли в тыл, или просто затерялись среди тысяч всадников.

— Хитрый, гад, — пробормотал он.

В этот момент все три группы резко увеличили скорость, яростно пришпоривая коней. Воздух наполнился визгом и воем, таким знакомым и таким ненавистным.

Сергей не боялся что они сразу пробьются внутрь укреплений, потому что был уверен в том что засека сделает своё дело. Знал, что разогнавшись, всадники не смогут резко свернуть и собьются в кучу, и тогда каждая шрапнелинка найдёт свою цель.

Восемьсот метров. Шестьсот. Четыреста.

Кони неслись вытянув морды, и ржание их сливалось в один сплошной, воющий гул. Земля дрожала так, что казалось где-то совсем рядом идет поезд.

Триста метров. Двести.

Сергей выдохнул.

— Огонь! — проорал он, и сам поднёс фитиль к запалу.

Грохнуло. И следом, с задержкой в миг, ударили остальные пушки. Дым заволок позицию, полностью лишая хоть каких-то ориентиров для стрельбы.

Но тут, словно кто-то на небе действительно решил помочь, поднялся ветер и унёс белую завесу в сторону. Сергей хоть и не отвлекался, принимая картуз, но краем глаза всё же ухватил кое-что. Там, где только что неслись в атаку печенеги, теперь лежали груды тел.

Движение лавы застопорилось. Лошади запаниковали, передние ряды сбились, задние напирали, и только что грозное войско превратилось в кишащую, орущую массу. Но продолжалось это недолго, успокоив коней, всадники начали разворачиваться, и в руках у них появились луки.

Сергей понял это раньше, чем разглядел. Они били по навесной, через головы своих.

Воздух буквально взвыл от свиста.

— Щиты! — заорал Сергей, хотя щитовики, — эти рослые могучие мужики прошедшие с ним не одно сражение, и без его команды знали что делать.

Щиты поднялись, накрывая пушки и их расчеты, как черепицей.

Стрелы застучали по ним, впиваясь в дерево и землю вокруг.

Никого не задело.

— Огонь по готовности! — проорал Сергей и сам поднёс фитиль к запалу.

Ствол дёрнулся, выплюнул облако дыма. Он целился туда, где всадники сбились плотнее всего.

Вслед за его выстрелом грохнули ещё четыре казнозарядки. Две пушки ударили по центру, довершая начатое, и по одной ушло на фланги, туда, где лёгкие отряды пытались обойти засеку. Дым пополз над позицией, но ветер снова рванул, унося его прочь.

А стрелы не прекращали падать. Передние ряды лавы орали, погибая, но задние не давали им уйти, и сами стреляли, стреляли, стреляли.

Ор стоял такой, что Сергею казалось что он не слышит собственных мыслей. Да и не до мыслей ему было, он снова заряжал пушку.

На каждую казнозарядку у него изначально было по пятнадцать выстрелов, на дульнозарядные — по пять. Он это знал, поэтому не спешил, выцеливал где покучнее, чтобы выбить как можно большее количество оппонентов.