Камень хранит тепло наших рук,

Тьма отступает, слышится стук

Сердец, что бьются в такт одному —

Выжить и выстоять в этом аду.

Зураб, стоявший внизу, снял шапку. Один сталкер перекрестился, второй опустил голову. Даже гоблины замерли, не понимая слов, но чувствуя — это что-то очень важное.

Спите, усталые, в каменный сон,

Пусть вам приснится мир без имён,

Где нет ни боли, ни горьких потерь,

Только дорога, и ты ей теперь.

Последние слова повисли в воздухе. Айрин замолчала. Тишина стала опять абсолютной. Казалось, даже ветер притих, слушая.

Только дорога, и ты ей теперь.

Утро настанет, сменится ночь,

Тех, кто остался, не превозмочь.

Мы ещё встретим рассвет впереди —

Ты только веру в себе сохрани.

Она открыла глаза. Перед ней всё ещё были руины. Но теперь она смотрела на них иначе — не как на кладбище, а как на обещание. Ингрия была не в камнях. Ингрия была в тех, кто помнил. В тех, кто пел. В тех, кто не сдавался.

— Поищем тайник, — сказала она, поднимаясь.

Тайник находился под северной башней, как и говорил Эрвин. Но вход был завален камнями — то ли специально замаскировали, то ли насыпались сами. Зураб и сталкеры разобрали завал за час, гоблины помогали как могли — таскали мелкие камни, сверкая глазами.

— Там что, золото? — спросил один из гоблинов.

— Нет, — ответила Айрин. — Чертежи.

— Эх, — разочарованно протянул другой. — Чертежи — это тоже ценно, но золото лучше.

Лестница вниз была крутой, ступени стёрлись от времени. Внизу, в маленькой каменной комнате, стояли сундуки. Сотни чертежей! Оружие Древних, механизмы, карты эфирных потоков, схемы порталов, записи ингрийских мастеров о свойствах металлов и кристаллов.

— Мать честная, — выдохнул сталкер.

— Это только начало, — сказала Айрин, проходя вдоль сундуков. — Здесь то, что наши предки собирали веками. Прятали от эльфов. Каждый чертёж — чья-то жизнь. Каждый свиток — чья-то надежда, что однажды Ингрия окрепнет и восстанет.

Она взяла один из свитков, развернула. Чертеж арбалета — не обычного, а такого, что мог стрелять втрое дальше. Другой — схема подземного хода под Стальным Шпилем. Третий — описание резонансных кристаллов, усиливающих эфирные импульсы. Четвёртый — чертёж портала, не такого, как у Древних, а своего, ингрийского, работающего на кристаллах, которые добывали здесь, в горах.

— Всё это нужно вывезти, — сказала она. — Ничего не оставлять.

— А если не вывезем? — спросил один из сталкеров.

— Тогда уничтожим. Чтобы врагу не досталось. Лучше пусть исчезнет, чем эльфы используют против нас.

Она взяла ещё один свиток, положила в мешок. Потом ещё. Руки дрожали, но она не останавливалась. Каждый свиток был голосом предков. Каждый чертёж — криком «не сдавайтесь».

Когда последний сундук был поднят наверх, Айрин осталась в комнате одна. Она оглядела пустые стены, каменный пол, потолок, который помнил голоса её предков.

— Простите, что я не спасла вас, что я не среди вас, — прошептала она. — Простите, что не пришла раньше. Простите, что Ингрия в руинах, а я ношу чужое имя и не коронована. Простите, что я не та королева, которую вы ждали. Я ещё не готова. Но я учусь. Каждый день.

И тут ей показалось, что стены дрогнули. Или воздух задрожал? Из темноты выступили тени — прозрачные, мерцающие, с лицами, которых она не могла разглядеть, но почему-то знала: это те, кто жил здесь раньше. Воины, короли, королевы, простые мастера и слуги. Те, кто не дожил до этого дня. Те, кто сгорел в пожарах. Те, кто умер на Кристаллических полях и вернулся уже духом назад. Те, кто задохнулся в дыму.

Они смотрели на неё. Без злобы, без упрёка. С надеждой.

Айрин замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

Один из призраков — высокая, когда-то гордая, красивая женщина с короной на голове, её бабка, которую она помнила по детским портретам, — склонилась в поклоне. За ней — остальные. Поклонились ей, как королеве. Не той, что на троне, а той, что повела народ за собой. Той, что не побоялась вернуться в пепел.

Айрин не знала, что сказать. Слёзы снова потекли по щекам, она не замечала их совсем.

— Я не достойна, — прошептала она. — Я пока не сделала ничего. Я только начала.

Призраки выпрямились. Женщина в короне улыбнулась — тепло, по-матерински. Они исчезли, растворились в воздухе, оставив после себя только лёгкое дуновение ветра и запах старых трав — тот самый, которым пахло от бабушкиного платья, когда Айрин была маленькой.

— Я сделаю всё, что смогу, и даже больше, — сказала Айрин в пустоту. — Клянусь памятью предков. Клянусь отцом и матерью. Клянусь Ингрией.

Она вышла из подвала, поднялась по лестнице, вышла на воздух. Зажмурилась от солнца.

— Всё, — сказала она. — Грузите.

Когда последний сундук был загружен, а мешки с чертежами увязаны, Айрин в последний раз оглянулась на развалины дворца. Солнце клонилось к закату, окрашивая обгоревшие стены в багровые тона. Казалось, что камни горят — огнём и памятью.

— Выезжаем, — сказала она, и отряд двинулся прочь из мёртвой столицы.

Месяц Валонар, 2002 г. Э.С.

Время: продолжение после выезда из руин Ингрии

Место: Руины Ингрии (восточные ворота) / База Лекса / Дальняя кладовая

У восточных ворот, где когда-то стояла стража города, а теперь зияла пустота, Айрин натянула поводья.

— Стойте.

Из-за обгоревшей стены выступили трое в серых плащах, с лицами, скрытыми капюшонами. Третья сбросила капюшон, Айрин узнала её — Мать Иллария, жрица Лирны, которую Лекс встречал в Механосе.

— Не стреляйте, — сказала Иллария, поднимая пустые руки. — Мы не враги.

Зураб положил руку на топор, но не стал вытаскивать.

— Что вам нужно? — спросила Айрин, не слезая с лошади.

— Предупредить, — ответила Иллария. — Рагнар готовит сделку с баронами за спиной Лекса. Он уже отправил посланника в Стальной Шпиль — договориться о цене.

— Цене?

— Золото и монополия на торговлю кристаллами после вашего поражения. — Тощий купец сделал шаг вперёд. — Рагнар думает, что эльфы победят. Он хочет быть на стороне тех, у кого больше шансов. А по итогу захватить всю власть в Механосе. Наивный.

— А вы думаете иначе?

— Мы думаем, что у вас есть большой шанс, — ответила Иллария. — Оппозиция в Совете Десяти готова поддержать вас. Но, как всегда, есть условие.

— И какое? — Айрин спрыгнула с лошади, подошла ближе.

— После победы Механос получит статус вольного города. Никакой власти баронов, никаких эльфийских надзирателей. Полное самоуправление. Свои законы, своя стража, свои налоги.

Айрин помолчала. А внутри у неё всё кипело. С одной стороны — предательство Рагнара, который готов продать их за презренный метал и власть, как какую-то скотину на рынке. С другой — эти трое, предлагающие сделку, от которой нельзя отказаться, но и доверять которым опасно. «Лекс бы на моём месте… — подумала она, — Лекс бы спросил, что они получат, если мы проиграем. И кто поручится за их слова?» Но спрашивать было некогда. Надо было решать сейчас, на месте, под этим серым небом, среди пепла и руин.

Пальцы её, сжимавшие поводья, дрожали — не от холода, от напряжения. Она сжала кожу так сильно, что костяшки побелели.

— Это не мне решать, по крайней мере одной уж точно, — наконец сказала она. — Окончательное слово за Лексом.

— Тогда передай ему, что время не ждёт, — сказал тощий купец. — Рагнар может согласиться в любой день. Если мы не успеем перехватить его посланника, бароны узнают о ваших планах.

— Я обязательно передам. — Айрин кивнула, но не двинулась с места. Её взгляд был тяжёлым, почти давящим. Она медленно обвела глазами купцов, Илларию — и задержалась на каждом, словно пыталась запомнить их лица на случай, если придётся мстить.