— Я не принцесса, — упрямо повторила Айрин, но в голосе её не было прежней уверенности. — Я просто Айрин. Та, кого купили на рынке.

— Для нас ты всегда будешь принцессой, — мягко сказал Эрвин. — Но если ты не хочешь этого титула сейчас, мы не станем тебя неволить. Ты сама решишь, когда придёт время. Твоя кровь — не оковы, а дар. Ты можешь отказаться от него, но не можешь забыть.

Он поднялся, с кряхтением разогнув спину, и подошёл к одному из ящиков в углу. Долго рылся в нём, перебирая какие-то тряпки, и наконец извлёк на свет потёртый кожаный свёрток. Развернул его — внутри оказались несколько старых карт, свитков пергамента и небольшая шкатулка, обитая потускневшей медью.

— Это наследие Ингрии, — сказал он, передавая свёрток Айрин. — Карты наших земель, схемы старых крепостей, тайных ходов. Здесь же — записи о некоторых артефактах, которые, возможно, сохранились в руинах. И ещё кое-что. — Он открыл шкатулку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал небольшой серебряный медальон в виде волчьей головы. — Это принадлежало твоей матери. Она носила его всегда. Когда её убили, один из наших сумел снять его с её шеи. Я хранил его все эти годы, надеясь, что настанет день, когда я смогу вернуть его законной владелице.

Айрин взяла медальон дрожащими руками. На глазах её снова выступили слёзы, но на этот раз она не сдерживала их.

— Мама… — прошептала она, прижимая медальон к груди.

— Мы берегли это всё долгие годы, надеясь, что придёт тот, кому это нужнее, чем пылиться в ящике, — добавил Эрвин. — И вы пришли. Кователь услышал нас.

Айрин взяла свёрток, словно это было нечто бесценное, и прижала к груди вместе с медальоном.

— Спасибо, — прошептала она. — Я не знаю, как… я не знаю, смогу ли я…

— Сможешь, — твёрдо сказал Эрвин. — Ты — дочь Харальда и Сигрид. Ты сможешь всё.

Он снова посерьёзнел и, понизив голос, предупредил:

— Но запомните, все вы. Высшие расы уничтожают любые следы человеческой культуры. Если кто-то узнает, что у вас есть эти карты, что Айрин — из королевского рода, вас будут искать с утроенной силой. Не доверяйте никому, кроме самых близких. Даже здесь, в Механосе, полно шпионов Магистериума. За каждым углом могут быть уши.

— Мы поняли, — кивнул Лекс. — Осторожность — наше второе имя.

— И ещё, — добавил Эрвин, глядя на Лекса в упор. — Тот маг, что охотится за тобой, Вэл'Шан… он опасен не только своей силой. Он хитёр и терпелив. Он будет ждать, когда ты оступишься. Не давай ему этого шанса. Я слышал о нём ещё в Ингрии. Говорят, он лично пытал пленных, чтобы выведать секреты наших мастеров. Он не остановится.

— Постараюсь, — ответил Лекс, чувствуя, как при этих словах цепочка на шее снова холодит кожу.

Они проговорили ещё около часа. Эрвин рассказывал о быте ингрийцев, об их обычаях, о том, как они праздновали День Очага и как хоронили павших воинов, насыпая курганы и вкладывая в руки умерших их лучшее оружие. Шило пару раз вставлял свои шутки, но быстро замолкал под взглядами. Малой смотрел на Айрин с таким благоговением, будто перед ним сидела не девушка, а богиня, сошедшая с небес. Клык слушал молча, изредка задавая уточняющие вопросы — картографа и разведчика, привыкшего собирать информацию по крупицам.

Когда они наконец вышли на улицу, уже вечерело. Механос готовился к ночи: зажигались редкие фонари, таверны наполнялись шумом, патрули становились злее и подозрительнее. Где-то в переулке пьяный голос затянул неприличную частушку, и ему вторил пьяный же хор.

— Ну как ты? — спросил Лекс, когда они с Айрин остались вдвоём на пороге их дома. Малой убежал вперёд, чтобы рассказать Кор-Думу новости.

— Я не знаю, — честно ответила она, глядя на мерцающие в темноте огни города. — Я столько лет мечтала узнать хоть что-то о прошлом, о родителях. А теперь, когда узнала… легче не стало. Наоборот, тяжелее. Понимаешь? Они были живыми. Они любили меня. И они погибли, чтобы я жила. Этот груз… он такой тяжёлый.

— Понимаю, — сказал Лекс, обнимая её и чувствуя, как она дрожит. — Я тоже несу этот груз. Люди, которых я не смог спасти. Друг, который погиб из-за моей ошибки. Я каждый день вижу его лицо во сне.

— Ты не виноват в том взрыве, — твёрдо сказала Айрин, поворачиваясь к нему. — Я не знаю, что там случилось в твоём мире, но я знаю тебя. Ты не мог сделать это нарочно.

— Знаю. Но легче от этого не становится. — Он вздохнул. — Эрвин прав. Надо жить дальше. Ради них.

— Ради них, — эхом отозвалась она.

Они поднялись в комнату. Там уже было темно, только из кузницы Кор-Дума доносился приглушённый звон металла — старый дворф работал по ночам, когда никто не мешал, и этот звук был удивительно успокаивающим.

Айрин положила свёрток на стол, развернула карты. Они были старые, пожелтевшие, но на удивление подробные. Лекс подошёл, посмотрел через плечо. Тонкие линии, пометки, названия, которых он никогда не слышал.

— Это руины? — спросил он, указывая на отметку глубоко в горах, на севере.

— Да. Эрвин говорил, там было одно из хранилищ. Если мы найдём его, возможно, узнаем больше о том, что случилось с Ингрией. И о том… о том пророчестве. — Она повернулась к нему. — Ты видел? «Тот, кто не слышит зова эфира». Это ведь про тебя, да? Ты не маг, но ты видишь то, чего не видят они.

— Вижу, — нехотя признал Лекс. — Но это не делает меня избранным. Это просто… особенность. Как цвет глаз или леворукость.

— А если нет? — Она взяла его за руку. — Если это действительно судьба? Если ты тот, кто должен…

— Я никому ничего не должен, — перебил он, но мягко. — Я должен только вам. Тебе, Зурабу, Кор-Думу, Малому. Остальное… пусть пророчества сами разбираются со своими предсказаниями.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Лекс забыл о боли в висках, о страхе перед Вэл'Шаном, о всех невзгодах этого мира.

— Ты прав. Пророчества пророчествами, а жить надо здесь и сейчас. — Она помолчала, а потом вдруг сказала: — Я люблю тебя. Просто, без всяких пророчеств и королевских титулов.

— И я тебя, — ответил он. — Тоже просто.

Они стояли обнявшись, глядя на старые карты, и верили — что бы ни случилось, они справятся.

А в это время в подвале сталкеров Эрвин сидел один за столом, перебирая чётки из деревянных бусин, выточенных, судя по всему, из старого, много повидавшего дерева. Глаза его были закрыты, губы беззвучно шевелились. Тот, кто знал язык древних ингрийских молитв, мог бы расслышать:

«Кователь, храни принцессу, дай нам сил вернуть былое. Не дай погаснуть последней искре нашего рода. Направь её руку, когда она возьмёт меч, и укрепи её сердце, когда она столкнётся с врагом. И того чужака, что идёт с ней рядом, прими под свою защиту. Он не нашей крови, но он — наш брат по духу. Дай ему сил нести свой груз и защищать её. Аминь».

Он перекрестился и открыл глаза. В подвале было тихо, только где-то в углу возились крысы, да шипела забытая на печурке кружка с давно выкипевшей водой.

— Время пришло, — прошептал старик. — Или сейчас, или никогда.

И, тяжело поднявшись, побрёл к своей лежанке. Завтра будет новый день, полный забот и тревог. Но сегодня он сделал главное — он передал надежду в руки тех, кто сможет её пронести.

___________________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило — стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета — слепой и глухой».

Месяц Дурин, 2000 г. Э.С.

Утро в Механосе началось с привычного гула. Лекс проснулся от того, что Малой возился у печки, пытаясь разжечь огонь. Парнишка сопел, чиркал кресалом, и угли никак не хотели разгораться.

— Дай сюда, — Лекс сел на лежанке, потянулся. Голова почти не болела — редкое везение в последнее время. — Спички надо делать, а не мучиться.

— Спички? — не понял Малой.