— Эй, лесной человек!

Из-за большого, поросшего мхом валуна, вытирая руки о штаны, вышла Лина. А за ней, с двумя охапками хвороста в руках, вождь клана Синего Нарвала, Торвальд.

— Лина⁈ — выкрикнул Саян, его голос был полон такой неподдельной, детской радости, что даже суровый Каскил невольно улыбнулся. Шаман, забыв и про грибы, и про патруль, бросился к ним. — Что вы здесь делаете? Как вы…

— Во-первых, — Лина сделала шаг ему навстречу, уперев руки в бока, — почему твой товарищ так смотрит на моего Снежка? Предупреждаю сразу, если он его хоть пальцем тронет, я этот палец отрублю, засушу и повешу в качестве оберега к остальным в своей яранге!

Несмотря на то, с какой напускной строгостью говорила ведающая, Саян смотрел на нее и не мог перестать улыбаться. На душе у него стало так тепло, так хорошо, как не было уже давно. Словно посреди хмурого и тревожного дня вдруг выглянуло солнце.

— А во-вторых, — продолжила Лина, и ее взгляд смягчился, когда она увидела его сияющее лицо, — не могли же мы просто сидеть и ждать. Торвальд-тойон в таких случаях говорит, что если гора не идет к северянину, то северянин седлает оленей и сам идет к горе. Вот мы и пришли. Узнать, как у вас тут дела, не съели ли вас еще эти степные волки. Ну и… ты не сдержал слово и не приехал на Великую Гонку!

— Значит… — Саян прокашлялся, пытаясь придать голосу серьезность, и переводя тему, — Вы будете угощать нас своей мороженой рыбой? А то наша грибная похлебка, боюсь, не для ваших нежных северных желудков.

— Чего сказал, увалень? — фыркнула ведающая, всплеснув руками. — Да мой желудок переварит даже твои сапоги! Веди давай, показывай, где тут у вас кормят героев! А по дороге расскажешь, почему вы тут вдвоем по лесу гуляете, а не айыл охраняете. Надеюсь, вы его еще не потеряли?

Лина развернулась и, не дожидаясь ответа, пошла в сторону лесной чащи, уверенная, что он последует за ней. И Саян пошел. Шел рядом с ней, слушал ее бесконечную, язвительную болтовню и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он еще не знал, какая беда привела их с Торвальдом сюда, просто был рад, что его маленький и колючий, но такой важный друг, снова был рядом. Они шли по тропе к айылу, и рассказы Лины эхом разносилась по тихому, залитому солнцем лесу. Каскил шел позади, с интересом слушая их перепалку и качая головой — никогда бы он не подумал, что суровые и молчаливые северяне могут быть такими шумными. А Торвальд замыкал шествие, молчаливый и задумчивый, как скала, позволяя молодежи насладиться этим коротким, хрупким моментом мира.

— … и вот тогда я ему и говорю, — щебетала Лина, оживленно жестикулируя и едва не сбивая рукой с ветки зазевавшуюся сойку, — «Ты, конечно, большой и страшный белый медведь, но рыбу-то я поймала первая! Так что будь добр, отойди и жди своей очереди, как все цивилизованные звери!». И что ты думаешь? Он посмотрел на меня, вздохнул так горестно, а потом сел и стал ждать!

— Врешь! — со смехом отвечал Саян, уворачиваясь от ее размахивающих рук. — Ни один белый медведь не станет слушать девчонку! Он бы тебя саму съел вместе с твоей рыбой.

— Не вру! Он просто был очень воспитанный! Наверное, из знатного медвежьего рода.

Их смех был таким заразительным, полным беззаботной, юной жизни, что на мгновение можно было забыть о войне и о нависшей над всем их миром смертельной угрозе. Но это мгновение было недолгим.

— Лина.

Голос Торвальда, беззлобный, но не допускающий возражений, прозвучал, как удар далекого грома, мгновенно оборвав их веселье. Лина замолчала на полуслове и обернулась. Вождь смотрел на свою ученицу своим пронзительным взглядом, в нем не было ни капли веселья.

— Хватит, — сказал он, покачав головой. — Мы пришли сюда не сказки рассказывать.

Лина тут же потеряла лицо. Вся ее задорная маска слетела, как осенний лист, обнажив то, что она так старательно прятала за своей болтовней. Тревогу, усталость и глубоко запрятанный, грызущий ее страх.

— Прости, наставник, — пробормотала северянка, опуская глаза и теребя край своей меховой накидки. Торвальд подошел к ним, он остановился и посмотрел на Саяна и Каскила, его взгляд был серьезен, как у вождя, приносящего дурные вести.

— Мы пришли не просто так, не в гости, — сказал он. — А потому, что у нас не было выбора.

Вождь клана Синего Нарвала посмотрел на свою ученицу.

— Расскажи им, Лина.

— Я… — девушка замялась. Так не хотелось снова возвращаться в этот холод и ужас. Не хотелось снова видеть кошмарные, туманные картины, которые преследовали ее последние дни.

— Расскажи, — повторил он более мягким голосом.

Девушка глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Сначала я видела сон, — начала Лина, ее голос был уже не звонким и задорным, а тихим и глухим, как стук сердца. — Сразу после того, как ты, Кейта и Инсин ушли от нас. Той же ночью. Видела какие-то образы… сначала нить над шаманским племенем, она была яркой, теплой, как огонек костра. А потом я почувствовала удар. Резкий, сильный и болезненный, словно что-то огромное ударило по этой нити. Она не оборвалась, но задрожала, истончилась, стала слабой и холодной. Словно тот огонек, что был на ее конце, едва не погас.

Саян и Каскил замерли, слушая ведающую, веселье окончательно покинуло их.

— Я не знаю, что это было, — продолжила северянка. — Это был… символ, знак. Резкий всплеск отчаяния или поражения. Я… в какой-то момент подумала, что кто-то погиб. Что кого-то из шаманов одолел Эрлик. Проснулась после этого сна я в холодном поту.

Лина поежилась от воспоминания.

— Торвальд сказал, что это мог быть просто отголосок битвы Кейты и Инсина в том страшном мире. Что такое бывает. Но потом… потом было видение. Хуже, намного хуже этого сна. Его мне показала Укко во время Великой Гонки. Видение длилось не дольше секунды, но боль от него была сильнее в разы. Я словно стояла на поляне в центре айыла. Светило солнце, было тепло, но… было абсолютно тихо. Я видела дым, идущий из очагов. Видела еду, стоящую на столах в общей трапезной, детские игрушки, разбросанные у балаганов. Но я не видела ни одного человека. Ни одной собаки и ни одной птицы. Словно все просто исчезли. Испарились, оставив после себя лишь пустые декорации. И в этот момент я снова почувствовала тот же самый удар. Я думала, у меня остановится сердце…

— Что это значит? — строго спросил Каскил, так как Саян вовсе словно дара речи решился.

— Я не знаю, — честно ответила Лина, покачав головой. — Это было не предсказание, я не видела ни врагов, ни сражений. Это было… предупреждение. О том, что может произойти, если мы не будем готовы. О мире, в котором есть все, кроме жизни.

— И поэтому вы пришли, — глухо заключил Саян, поднимая глаза на вождя клана Синего Нарвала.

— Верно, — кивнул Торвальд, беря слово. — Я не верю в случайности. Два таких серьезных видения, еще и у моей способной ученицы… Тьма не дремлет. Она действует, плетет свою паутину. И, кажется, ее следующий удар будет направлен именно сюда, в самое сердце вашего леса. Мы пришли, чтобы убедиться, что вы еще здесь. Чтобы предупредить и чтобы встать рядом.

Радость от воссоединения вмиг сменилась тяжелым и гнетущим осознанием. Времени на смех, да и в целом на жизнь, у них, возможно, оставалось все меньше.

Когда временное затишье снова опустилось на лагерь беженцев, Кейта и Инсин сидели у костра, чуть поодаль от остальных. Вот только романтики в этом уединении не было — на повестке дня были более серьезные вещи, требующие обсуждения.

— Нам нельзя просто так сидеть и ждать, — напряженно заговорил Инсин. — Если твое видение было пророческим, то времени остается мало. Нужно немедленно отправить гонца в айыл, предупредить твоего отца!

— Я ему и так рассказала, что Эрлик выходил со мной на связь, так что отец в полной готовности, — не поднимая глаз, ответила Кейта. — Насколько это возможно, во всей этой ситуации… Сейчас важнее гарантировать безопасность этим людям. Не зря же мы сюда пришли.