Она поправила очки и добавила:

— Теперь о василевсе. Для него этот брак — повод для мира, а не для войны. Племянница стала женой наследника Тмутаракани, вместо того чтобы прозябать рабыней. Это можно подать как династический союз, сохранив лицо и закончив войну красивым жестом. И главное: его оппозиция, та самая знать, которую он хотел бы уничтожить, — она увидит, что можно договариваться с русскими, а не воевать. Это расколет их страх перед нами. Да, часть патрициев будет в ужасе когда узнает о «проделках» Владимира, но другая часть — та, что поумнее, — поймёт: через этот брак они получают доступ к новой силе. К нам. К нашим технологиям. К нашему оружию. И вместо того чтобы сплачиваться вокруг василевса, они начнут интриговать в пользу этого союза.

Генерал хмыкнул.

— Значит, мы клин между василевсом и его оппозицией вбиваем?

— Именно, — кивнула Лидия Яковлевна. — И клин этот — Зоя. Она становится центром притяжения для всех, кто хочет мира с Русью. И одновременно — громоотводом для тех, кто хочет войны. Пока она здесь, пока она — жена Володи, любая атака на нас — это атака на племянницу императора. А это уже не политика. Это семейное дело.

— Риски? — коротко спросил Максимов.

Анна вздохнула.

— Их несколько. Первое: Володя ещё юн. Ему четырнадцать, он только оправляется от ранения. Если он не выживет — весь план рухнет. Но если выживет, то это будет закалённый в боях, не единожды смотревший в лицо смерти юноша, которому предстоит править. В таком контексте брак с умной, опытной Зоей — только усилит его и как правителя, и как человека. Второе: разница в возрасте. Ей двадцать три, ему — четырнадцать. Для Средневековья это норма, но динамика их отношений будет сложной. Впрочем, это задел на будущее.

— Третье, — подхватила Лидия Яковлевна, — согласие самого Володи. Он честен и прям, как отец. Если он невзлюбит Зою, брак будет несчастным. Но политически он всё равно будет работать, особенно после рождения наследника. А симпатия может возникнуть: Зоя умна, а Володя — герой. Это не худшая основа для отношений.

В комнате стало тихо. Генерал побарабанил пальцами по столу, потом поднял глаза на Анну.

— Значит, вы обе считаете, что брак Володи и Зои — это наш шанс?

— Не просто шанс, — ответила Анна. — Это единственный способ превратить трагедию в победу. Смерть Мстислава — удар. Но она же расчищает путь к прочному миру. Брак Володи и Зои даёт Руси и Новороссийску легитимность, василевсу — выход из войны с лицом, а Зое — статус, которого она жаждет, но под нашим контролем. Это самое красивое и исторически обоснованное решение из всех возможных.

Лидия Яковлевна чуть улыбнулась и добавила:

— Он превращает юного княжича-барабанщика в ключевую фигуру всей партии. А именно этого мы и добивались, воспитывая новое поколение.

Генерал поднялся, прошёлся по комнате, остановился у окна. За стеклом, на фоне рассветного неба, виднелись мачты кораблей.

— Добро, — сказал он наконец. — Идею одобряю.

План был хорош, но требовал скорости. Суть всего задуманного мероприятия заключалась в том, чтобы максимально сократить разрыв во времени между двумя событиями: получением василевсом вести о резне в Херсонесе и известием о помолвке — а лучше сразу о браке — Зои и Володи. Если первое придёт раньше второго, Константинополь вскипит. Если второе опередит первое, у василевса появится повод не начинать войну, а сесть за стол переговоров.

Поэтому генерал, не откладывая, отбыл обратно в Херсонес. Владимир всё ещё находился там, наводил порядок после казней, и Максимов рассчитывал застать его до того, как князь двинется в Киев. Медлить было нельзя.

А Сергей стал готовиться к походу в Константинополь.

Задача, прямо скажем, была непростой. Девятиэтажка с её флотом, пушками и ракетами была сильна на своём берегу. Тут, дома, они могли диктовать условия кому угодно. Но Константинополь — это не Херсонес. Это город с полумиллионным населением, с неприступными стенами, с гарнизоном в десятки тысяч мечей. Идти туда с эскадрой — значит бросать вызов. Идти без эскадры — значит отдавать себя в руки василевса. Нужно было найти что-то среднее, по возможности избежав ненужных рисков.

Первый риск: дипломатический. После резни в Херсонесе (если весть об этом дойдет прежде визита посольства) любой русский корабль, появившийся у берегов Босфора, будет воспринят как вражеский. Их могут атаковать на подходе, даже не выслушав.

Второй: статус Зои. Она — племянница василевса, но также и пленница. Отправлять её в Константинополь без гарантий безопасности — безумие. А не отправлять — нельзя: брак должен быть заключён при свидетелях, желательно в присутствии самого императора или его представителей.

Третий: неопределённость с Володей. Он ещё не встал на ноги. Везти его через море в таком состоянии — рискованно. Оставить — непонятно, как объяснять василевсу, что жених отсутствует на собственной помолвке.

Четвёртый: сама Зоя. Она согласится? Или, оказавшись в Константинополе, сделает всё, чтобы сорвать планы? Доверять ей нельзя. Но и не доверять — значит ставить крест на всей затее.

Сергей понимал: поход в Константинополь — это ход ва-банк. Но другого выхода не было. Либо они перехватывают инициативу и диктуют условия, либо ждут, пока триста дромонов придут к их берегам.

Утром того дня, когда эскадра ушла в Херсонес, Сергей заглянул в кузню. Там, как всегда, было шумно.

Среди чумазых, потных кузнецов он увидел Магомеда. Тот, заметив Сергея, расплылся в улыбке и шагнул навстречу, вытирая руки о фартук.

— Ты чего такой счастливый? В лотерею выиграл? — спросил Сергей, кивком поздоровавшись с остальными.

— Круче, — ответил Магомед и, потянувшись к дощатому стеллажу, достал оттуда клинок. — Вот. Посмотри.

Сергей взял меч. Простой, без украшений — прямая полоса стали с едва намеченным долом, рукоять из дуба, обмотанная сыромятной кожей. Но сталь… Он повернул клинок к свету, и по лезвию пробежала волна — тонкий, едва уловимый узор, похожий на морозный рисунок на зимнем окне. Металл был чистым, плотным, без единой раковины или шлакового включения. Баланс — идеальный.

— Тигельная? — спросил Сергей, хотя уже знал ответ.

— Она самая, — кивнул Магомед. — Я думал как обычно, не возьмется. Привык уже к неудачам. А он, зараза такая, взялся. Ты понимаешь? Взялся!

Сергей вспомнил, как всё начиналось. Идея родилась ещё год назад, и будучи совсем не сведущ в металлургии, поначалу он принимал участие в обсуждениях в только в качестве лишних ушей. Но постепенно вникая, стал разбираться в терминах, процессах, а так же в качестве получаемой стали. И то что он сейчас держал в руках, было лучшим что из всего что он видел раньше.

Сергей ещё раз провёл пальцем по лезвию, проверяя баланс, и спросил:

— Успеешь до отбытия доделать чтобы красиво?

Магомед кивнул.

— Вполне. Рукоять поменяю, гарду подгоню, отполирую как следует.

— Отполируй, ага, — ответил Сергей, и добавил, — неплохо бы камешек какой в навершие вставить, — Чтоб блестел поярче. Найти только…

— Камешек это не круто. Есть идея получше, это ведь на подарок ромейскому ваську?

— Точно. Надо что-то такое чтобы понравилось, сам понимаешь, величина по нынешним временам…

— Ладно, поищем что-нибудь. — принимая клинок обратно, пообещал Магомед.

Сергей же подумал что искать долго не придётся. За эти полтора года девятиэтажники хорошо усвоили: то, что там, в прошлой жизни, считалось дешёвой бижутерией, здесь ценилось выше природных алмазов. Искусственные рубины и сапфиры, выращенные в лабораториях, были чисты, как слеза младенца. Ни трещин, ни включений, ни посторонних оттенков. Огранённые советскими мастерами ещё в восьмидесятых, они играли на свету так, что у местных ювелиров перехватывало дыхание. Любой натуральный камень, добытый в копях Индии или Цейлона, проигрывал этим «стекляшкам» по всем статьям. Он был мутнее, тусклее, с неизбежными дефектами, на которые здесь привыкли закрывать глаза.