«Спасибо. Я вернулся домой».

Вельгар посмотрел вперёд.

— Всегда было интересно, произнёс он, что находится в конце дороги.

Он сделал шаг, потом второй. На третьем серебряная полоса исчезла. Пустота приняла его. Она стирала его имя, память и силу, всё, что делало его богом. Но перед самым концом Вельгар услышал звон. Одна монета всё ещё вращалась.

Не здесь, внизу, на Айросе. На ладони мальчишки, который вывел раненых из тоннеля. Монета замедлилась. Упала. Не орлом. Не решкой. Встала на ребро. Мальчик удивлённо рассмеялся. И Вельгар исчез.

Навсегда.

В храме Вельгара вечный огонь над алтарём дрогнул, сжался и погас. Жрица попыталась зажечь его вновь. Один раз, второй, третий. Огонь больше не отвечал. Торговцы ещё не знали, что сегодня мир стал немного честнее. На улице Нулл стоял возле пустого плаща. Золотая волна прошла сквозь его тело, и чёрный балахон едва заметно дрогнул. На мгновение все дороги Механоса вспыхнули тонкими золотыми линиями: тайные проходы, лестницы, подвалы, мосты, тоннели, пути отступления и направления ударов. Но теперь они не принадлежали богу. Они принадлежали тем, кто по ним шёл. Нулл посмотрел вниз. Возле его ног лежала последняя монета Вельгара. Он наступил на неё. Камень под ногой треснул. Монета осталась целой. Безмолвный Странник поднял голову. На севере, за Пепельной Бурей, медленно разгоралось серебристое сияние. Нулл растворился в дыму. На мостовой остались пустой плащ, разбитые весы и монета, которую Пустота так и не смогла уничтожить.

Позже её подберет маленькая девочка. Очистит рукавом, спрячет в карман. Не зная, чей знак держит в руках. Не зная, что в последний миг бог торговли впервые ничего не оставил себе.

Месяц Валонар, 2003 г. Э.С.

Стальной Шпиль. Северные ворота. Рассвет.

Стальной Шпиль заметил их раньше, чем они увидели его.

Сначала из Бури показался свет. Не яркий и не ослепительный, ровный, серебристый, будто кто-то нёс в руках кусок остывшего неба. Серая мгла не расступалась перед ним, но и коснуться тоже не могла.

Первым свет заметил мальчишка на северной стене. Ещё месяц назад ему не доверили бы даже складские ворота. Теперь на нём висела чужая кольчуга, голову стягивала пропитанная кровью повязка, а короткое копьё было единственным оружием, которое осталось в караульной.

— Внимание! На севере движение!

Колокол тревоги ударил прежде, чем он закончил. По уцелевшим площадкам побежали защитники. Расчёты разворачивали «Гром-палки» к дороге, дворфы выкатывали последние ящики с зарядами. Спавшие прямо на камнях поднимались и занимали места без лишних вопросов. За последние дни ответ всегда был один: из Бури приближалось нечто, желавшее их убить.

Айрин поднялась на стену, когда второе орудие уже навели. Корона сидела поверх наскоро собранных волос. На доспехах остались копоть и кровь. Лекари запретили ей лестницы; она выслушала, кивнула и пришла сюда.

— Дистанция?

— Меньше лиги. По старой северной дороге.

— Численность?

— Пока не видно.

Серебристое пятно снова проступило в тумане. Айрин стиснула край парапета.

— Не стрелять.

Командир расчёта повернул к ней измученное лицо.

— Ваше величество, если это уловка…

— Не стрелять.

Потом появились силуэты. Впереди шёл человек, сутулый от усталости, держал светящийся футляр обеими руками, словно ноша была важнее его самого. Следом двое несли самодельные носилки. На них лежал невысокий широкоплечий воин, а на его груди сидел маленький дроид. Рядом брела массивная фигура с почерневшей неподвижной рукой. Последний воин опирался на копьё и одновременно поддерживал раненого. Все были оборваны и до неузнаваемости в какой-то грязи. Айрин узнала идущего впереди по походке. По плечам. По тому, как он не позволял футляру коснуться земли.

Лекс. Живой их шестеро. Она пересчитала ещё раз. Шесть вернувшихся и Писк. Уходили девять: Лекс, Грым, Крэш и шестеро воинов Пепельной Чешуи. Теш, Варх и Орр не вернулись. Радость ударила первой. Следом пришёл холодный, точный счёт, в котором не оставалось места надежде на ошибку. Даже эти шестеро шли не так, как уходили.

— Немедленно открыть ворота, сказала Айрин.

— За ними может быть погоня.

— Тогда встретите её огнём. Ворота открыть.

Внизу заскрежетали цепи. Северные ворота уцелели, но правая створка двигалась рывками по перекошенной направляющей. Дворфы навалились на рычаги, расширяя проход. Айрин уже спускалась.

Лекс увидел Шпиль, когда серебристый свет коснулся разбитой дорожной вехи. Сначала из тумана выступила вершина центральной башни. Потом стены, вернее, то, что от них осталось. Он остановился. Западная башня обрушилась. На её месте торчал обломанный каменный зуб. Часть внешней стены исчезла; пролом забили брёвнами, телегами, металлическими фермами и перевёрнутыми надгробными плитами. Над крышами висел дым. На площади белели ряды полотна. Слишком длинные.

Когда отряд уходил, Шпиль был ранен. Теперь он напоминал зверя, которого пытались растерзать и бросили лишь потому, что тот всё ещё огрызался.

— Стоит, с носилок прохрипел Грым.

— Да всё ещё стоит, повторил Лекс.

Дом удержался. Айрин точно была там. Их ребёнок был там. Но радость сразу смешалась с болью, стоило вновь заметить белые полотнища.

— Нас, кажется, увидели, сказал Сайр.

На стене вспыхнули три сигнальных огня. Ворота медленно разошлись. Крэш попытался выпрямиться.

— Сайр, а ну ка отпусти меня.

— Нет.

— Я не войду в город как куль.

— Тогда войдёшь упрямым кулём.

Сайр ещё крепче подхватил его. Крэш оскалился, но спорить перестал. За воротами уже собирались люди: стража, лекари, ремонтные бригады, раненые из ближайшего лазарета. Кто-то выкрикнул имя Лекса. Потом над двором прокатилось одно слово:

— Они вернулись!

Люди смеялись и плакали. Дворф ударил кулаком по нагруднику. Орк поднял топор и заревел так, что с карниза посыпалась крошка. Лекс почти не слышал их. Он искал одно лицо. Айрин вышла из ворот. Первые шаги она сделала медленно, словно боялась спугнуть видение. Потом заметила кровь на его лице, разорванную броню, почерневший металл на плече и побежала.

Лекс шагнул навстречу. Она врезалась в него всем телом и обхватила так крепко, что отозвались рёбра. Он уткнулся лицом в её волосы. Они пахли дымом, потом и горькими травами из лазарета. Не так, как в вечер перед уходом. Лучше, потому что были настоящими.

— Я вернулся, сказал он.

— Ты обещал.

Айрин отстранилась, провела пальцами по его виску и небритой щеке, будто проверяя, не исчезнет ли он от прикосновения. Затем взяла его ладонь и положила себе на живот.

Ребёнок толкнулся. Как будто здороваясь с отцом. Лекс закрыл глаза. В Городе Призраков ему предлагали мир, где никто не умирал, потому что никто не выбирал. Здесь под ладонью была истинная жизнь, упрямая, непредсказуемая, свободная.

— Я здесь, прошептал он.

— Знаю.

На несколько мгновений остались только они трое. С носилок донёсся голос Грыма:

— Если нежности закончились… снимите меня с этих проклятых палок. Спина уже отваливается. Писк повернул сканер к нему.

— Грым тяжёлый. Писк тоже устал.

— Предатель.

Дроид вдруг поднялся над грудью дворфа.

— Требуется помощь! Немедленно!

Кхар и Рах опустили носилки. Левой ноги Грыма ниже колена не было. Почерневший жгут удерживал кровь, культю прикрывала серебристая пластина Писка, но по краям снова проступала краснота. Окружавшие ворота дворфы замолчали. Молодой кузнец потянулся к ремню молота Кор-Дума. Пальцы Грыма сжали рукоять.

— Не трогай. Он идёт со мной.

Кузнец отступил и коротко ударил кулаком по груди.

— Хельга? — спросил Грым.

— В Стальгорне. Жива. Они с Кователем удержали Великую кузницу.

Дворф выдохнул.

— Значит, ещё не всё сломали.