С утра небо было ясным, ветер — ровным, с востока, не сильным, но достаточным, чтобы парус тянул. Сергей, как главный по ОТК, вызвался участвовать в процессе, так же напросился Колян, мотивируя умением обращаться с зажигалками.

Далеко отходить не планировали — так, в пределах прямой видимости, до мыса и обратно. Но была и вторая цель: проверить улучшенные орудия. Дронов со своими артиллеристами ещё вчера перетащили на борт новую пушку — с более длинным стволом, на целых полметра длиннее прежней. Расчёты показывали, что это даст прибавку в дальности и кучности. Заодно предстояло испытать отказавшиеся стрелять пищали. Их переделали, доработали лафеты, и оставалось проверить в полевых условиях.

Состав был почти тот же, что и в прошлый раз, только гребцов взяли побольше — десяток снятых с других работ девятиэтажников, тех, что помоложе и покрепче. Все они уже ходили на драккарах, но такого корабля не видел никто.

Потому что это был уже не драккар.

Сергей стоял на дебаркадере и разглядывал корабль, покачивавшийся у причала. Корпус — тот же, дубовый, внахлёст, с железными заклёпками. Но нос стал острее. Шпангоуты заострили, как и обещал Бородин, и теперь носовая часть не походила на тупое рыло — она вытянулась вперёд, чуть наклонённая, хищная. Драконью голову сняли, заменив простым резным брусом с прорезью для бушприта.

Прямо за бушпритом, на усиленной палубе, стояло главное орудие — обновленная шестидесятимиллиметровая пушка, сестра той что испытывали две недели назад. Сейчас она была накрыта брезентом, но Сергей знал каждую её деталь: ствол из срезанной в подвале трубы, две муфты в казённой части, лафет, сколоченный из дубовых досок. Брезент топорщился на казённике, обтягивая орудие, как чехол на спящем звере.

Корму срезали, сделали транцевой, и на ней теперь возвышалась невысокая надстройка — ют, где мог стоять рулевой, укрытый от ветра и стрел. По обе стороны от юта, на таких же дубовых лафетах, только поменьше, стояли две пищали с длинными стволами почти в человеческий рост. Их тоже накрыли брезентом, и ткань, прихваченная верёвками к рымам, чуть подрагивала под утренним ветром.

Мачта стала выше на треть. На ней, вместо привычного прямого паруса, висел косой, треугольный, песочного цвета, сшитый из купленной и греков ткани. Рейка, длинная и чуть изогнутая, была подвешена под острым углом, и сейчас, без ветра, парус обвисал, собираясь мягкими складками. Впереди, на бушприте, был растянут кливер — небольшой, но туго скроенный, готовый поймать малейшее дуновение.

Вдоль борта, с правой стороны, Сергей заметил шверт — широкую дубовую доску, подвешенную на кожаных петлях и сейчас поднятую горизонтально. Верёвочный таль уходил к юту, и рулевой мог опускать и поднимать шверт, не сходя с места.

Подводная часть сияла. Медные листы, набитые поверх днища, ещё не окислились и горели на солнце тусклым, красноватым золотом. Сергей присел на корточки, вгляделся. Листы были пригнаны плотно, край в край, без щелей. Чуть торчали только заклёпки — медные, с широкими шляпками.

— Красиво, — сказал он, выпрямляясь.

— Красиво, — согласился Бородин, стоявший у трапа. — Но это не главное. Главное — как пойдёт.

Поднялись на борт. Сергей сразу ощутил разницу. Палуба стала просторнее — банки для гребцов переставили, разнесли по бортам в шахматном порядке. Теперь каждый грёб своим веслом, и между гребцами оставалось больше места. Упоры для ног — наклонные планки, обитые кожей, — были привинчены к палубе. Сергей наступил на одну, попробовал. Нога не скользила. Он сел на банку, взялся за весло. Лопасть действительно была ложкообразной — выгнутой, отполированной, с плавным изгибом. В руке лежала удобнее, чем старые, плоские вёсла. Сверху и сбоку, прикрывая гребцов, виднелась надстройка из досок и тонких листов жести — защита от стрел.

— Ну, с богом, — сказал Бородин и скомандовал отдавать концы.

Весла опустились в воду. Драккар отошёл от дебаркадера плавно, без рывка. Гребцы, ещё не привыкшие к новому ритму, поначалу сбивались, но Бородин задавал темп, и через несколько минут они уже гребли ровно, длинными, непрерывными гребками. Сергей чувствовал, как весло зарывается в воду глубже, чем раньше, как напрягаются мышцы спины и ног, а не только рук. Так работать было гораздо легче.

Когда отошли от берега на полмили, Бородин скомандовал ставить парус. Косой реёк пополз вверх, кливер развернулся на бушприте. Ветер ударил в плоскость, парус надулся, и драккар дёрнулся вперёд, набирая ход. Сергей, стоявший у борта, увидел, как вспенилась вода у носа, и услышал низкий, ровный гул — не скрип, не плеск, а именно гул рассекаемой воды. Корабль шёл. Шёл быстро, ровно, без крена, и форштевень резал волну, а не бил в неё плашмя.

Бородин скомандовал поворот. Рулевой переложил румпель, кливер перенесли на другой борт, и драккар, кренясь совсем чуть-чуть, описал дугу. Сергей ждал, что корабль начнёт дрейфовать под ветер, сноситься вбок — как бывало всегда. Но шверт, опущенный в воду, уверенно держал корпус. Драккар повернул чётко, без сноса, и пошёл новым курсом, почти против ветра.

— Ни хрена себе, — выдохнул Колян, сидевший на веслах рядом.

Сергей молча кивнул. Чуть привстав, он смотрел, как вода отлетает от медного днища, как пенится кильватерный след, и думал о том, что это нечто совсем иное, чему и названия-то в этом времени не придумали.

Бородин, стоя на юте, негромко отдавал команды. Голос его звучал ровно, но Сергей видел, как он волнуется. Капитан второго ранга, двадцать лет на Северном флоте, а переживал, как мальчишка перед экзаменом.

Сделали ещё один поворот. Потом ещё. Драккар слушался руля идеально — не рыскал, не запаздывал. Ветер дул в левую скулу, но корабль шёл вперёд, и кливер с латинским парусом работали вместе, как два крыла.

— Курс на мыс, — скомандовал Бородин. — Полный ход.

Гребцы налегли на вёсла. Парус поймал ветер. И драккар полетел.

Сергей работал веслом, и и даже здесь, казалось бы почти в укрытии, ветер бил ему в лицо, выжимая слёзы. Корабль резал воду, как нож, и за кормой оставался ровный, пенный след без единого завихрения. Скорость была такая, какой он не ощущал ни на одном местном судне. Даже римские галеры, что гнались за ними две недели назад, шли медленнее. Он чувствовал это кожей — реальное, физическое превосходство.

До мыса дошли за полчаса. Раньше на это уходило вдвое больше времени. Бородин скомандовал разворот, и драккар, описав широкую дугу, лёг на обратный курс.

Неожиданно кто-то крикнул:

— Парус!

Сергей прищурился, вглядываясь в горизонт, но ничего не увидел. Бросив весло и в два прыжка оказавшись на корме, он забрал у наблюдателя бинокль, поднёс к глазам, подкрутил резкость, и медленно повёл по горизонту. Ну точно. В щели между водной гладью и далекими облаками, «висело» крошечное белое пятнышко. Что это, — драккар ли, ладья, или что-то побольше, было не разобрать. Слишком далеко.

Рядом встал Бородин, кашлянул. Сергей передал ему бинокль, тот глянул, хмыкнул.

— Может, купцы… Но большой больно.

Сергей не понял, как Бородин определил размер судна по едва видному парусу, но спорить не стал, понимая что морскому волку виднее.

Слухи о пиратах, что перекрыли торговые пути, не выходили у него из головы. Когда эти слухи только пошли, он попросил Анну поискать в умных книгах — может ли такое быть? Ведь в его представлении пираты были чем-то киношным: Сильвер с попугаем на плече, Джек-Воробей с кудряшками, карамба, сундуки с золотом и флаги с черепами. Но всё оказалось совсем не так.

Потратив пару дней на эту тему, Анна выдала ему подробный расклад, и чем больше Сергей слушал, тем яснее понимал как ошибался.

Судя по научной литературе, в десятом веке Чёрное море было не просто оживлённым торговым путём, а настоящим пиратским котлом. Причём пираты там водились совсем не пришлые, не какие-нибудь карибские флибустьеры, а свои, местные, четко связанные с местечковой политикой. Первыми, к удивлению Сергея, она назвала русов. Оказалось что для византийцев слова «росы» и «морские разбойники» были почти синонимами. Когда нечего было делать, то есть между большими походами, младшая дружина, изгнанные князья-неудачники и просто бродяги собирали ватаги, строили ладьи-однодеревки и шли грабить побережье. Причем происходило это повсеместно, и здесь, и в устье Днепра, в Тмутаракани, на Днестре. Тмутаракань в которой сидел Мстислав, была идеальной пиратской базой с удобной гаванью, контролем над проливами, близостью к хазарским и касожским поселениям.