Он замолчал на секунду, обвёл взглядом собравшихся.

Генерал хмыкнул, отхлебнул чаю.

— Ну, хорошо же всё вышло. И оружие испытали, и зубы показали. Раненый, да, тут жаль, но вроде на поправку идёт. Так что обошлось.

— Так точно, товарищ генерал, — кивнул Бородин. — Обошлось. Но я не об этом. Я о том, что нам нужно менять саму конструкцию корабля, если мы хотим не просто сидеть в устье, а выходить в море и драться там на равных.

Он снова ткнул карандашом в рисунок.

— Первое — парус. У драккара прямой парус на единственной мачте. Он тянет только при попутном ветре. Я предлагаю заменить его на косой, латинский. Треугольный, подвешенный к длинному рейку. Такой парус работает как крыло: на выпуклой стороне создаётся разрежение, которое тянет судно вперёд, даже когда ветер дует почти навстречу. Мы сможем идти галсами против ветра. Материалы у нас есть — шерсть, лён. Рейка нужна подлиннее, мачту чуть нарастим. Такелаж перебрать — и готово.

Он перевёл дух, перевернул карандаш тупым концом и провёл по линии носа.

— Второе — добавить кливер. Это небольшой треугольный парус на носу, на бушприте. Он увеличит общую парусность и сделает поток воздуха вокруг грота более плавным. Прибавка в скорости небольшая, но устойчивость на курсе — совсем другая.

Дронов, сидевший у печки, подался вперёд, разглядывая рисунок. Бородин заметил его интерес и продолжил:

— Теперь — подводная часть. Плоское дно драккара — это хорошо для высадки на пляж. Но при боковом ветре драккар скользит, как корова на льду. Корабль дрейфует вбок, а не идёт вперёд. Решение — шверт. Выдвижной киль. Узкая доска, которая опускается вертикально в воду через прорезь в днище. Или, что проще, навешивается с подветренного борта, как у голландских шверт-ботов. Нужна доска, кожаные петли и верёвочный таль для подъёма-опускания. Шверт создаёт боковое сопротивление и не даёт кораблю скользить вбок. Даже с обычным прямым парусом курс против ветра станет в два раза круче. А с латинским…

— Превратится в гоночную машину, — закончил за него генерал и хмыкнул. — Дальше.

Бородин кивнул, развернулся к рисунку и обвёл карандашом нижнюю часть корпуса.

— Дальше — чистота днища. Сейчас мы смолим подводную часть, но смола не спасает от обрастания. Через месяц в тёплой воде днище зарастает ракушками так, что теряется до двух узлов. Я предлагаю обшить подводную часть медными листами. Медь окисляется и создаёт ядовитую для моллюсков среду. Днище остаётся гладким. Медь у нас есть, прокатать в листы сможем.

— Медь на днище, — хмурясь, повторил Петров, — Не слишком ли?

— Не слишком, — ответил Бородин и ткнул карандашом в носовую часть рисунка.

— Теперь обводы. Драккары имеют симметричные оконечности. Нос и корма почти одинаковые. Гидродинамика подсказывает, что нос должен быть острее и чуть наклонён вперёд, а корма — срезанной, транцевой, чтобы вода плавно смыкалась, а не завихрялась. Полностью перестраивать корпус мы не будем — слишком трудоёмко. Но можем слегка заострить носовые шпангоуты и добавить фальшкиль в корме. Это уменьшит бурун и прибавит скорости.

Он перевёл карандаш на изображение вёсельной банки.

— Последнее — вёсла. То, как гребут на драккаре, неэффективно. Большая часть энергии тратится на опускание и подъём лопасти. Я предлагаю три изменения. Первое: упоры для ног с наклонной планкой, чтобы гребец включал мышцы спины и ног, а не только рук. Второе: ложкообразные лопасти — слегка выгнутые, как у современных распашных вёсел. Они захватывают больше воды, тяга одного гребка возрастает на пятнадцать-двадцать процентов. Третье: распашная гребля в два ряда. Гребцы сидят не парами на одно весло, а каждый на своём, в шахматном порядке по бортам. Это сложнее, но даёт непрерывный, более длинный гребок.

Он положил карандаш на стол, выпрямился.

— Если сделать всё перечисленное, мы получим не драккар, а нечто совершенно иное. Быстрое, манёвренное, способное ходить против ветра и драться на равных с любым флотом этого времени.

Бородин замолчал. В комнате стало тихо, только печь гудела да дождь стучал по стеклу. Генерал смотрел на рисунок долго, покусывая мундштук пустой трубки. Потом перевёл взгляд на Бородина.

— Сколько времени займет?

— Если прямо сейчас начать — через пару недель первый спустим на воду.

— Две недели, — генерал кивнул. — Добро.

Эти две недели пронеслись быстро, и событий хватило бы на месяц.

Во-первых, стало тепло. Не лето, конечно, — до лета ещё далеко, — но днём столбик термометра поднимался до плюс пятнадцати, а ночью не опускался ниже пяти. Ветра с моря, ещё неделю назад пробиравшие до костей, теперь были теплее и отступила сырость. На кустах вдоль склона проклюнулись первые почки. Настроение поднялось сразу и у всех.

Даже генерал, которого в его тёплой квартире зима почти не коснулась, заметно повеселел. Он чаще выходил на крышу, дышал воздухом, щурился на солнце и даже пару раз спускался к частоколу — просто пройтись, посмотреть, как идут работы.

Сам Сергей эти дни почти безвылазно провёл в оружейной мастерской. Та располагалась в длинном бревенчатом срубе у восточного склона, сразу за кузницей, и основным его занятием была тестировка. Он проверял готовое оружие на вес, баланс, удобство в руке. Если клинок казался годным — давал добро на производство, если нет — отдавал в перековку.

Мечи эти ковали из имеющегося материала, из того, что было под рукой в изобилии, — в основном арматуры. Кузнецы, уже наловчившиеся, делали простые, грубые, но надёжные вещи.

Задача стояла не в том, чтобы превзойти оружейников древности. Задача была — сделать массовое оружие. Такое, которым можно вооружить сотню-другую ополченцев, не тратя серебро на покупку готового и не разменивая на это «чудеса».

Сергей взял очередной меч — прямой, двулезвийный, без дола. Рукоять — простая дубовая насадка, обмотанная сыромятной кожей. Навершие — стальной кругляш, приваренный к хвостовику. Он сделал выпад, перехватил обратным хватом, рубанул наискось. Клинок вибрировал чуть сильнее, чем хотелось бы, но баланс был сносным.

— Годен, — бросил он помощнику кузнеца, молодому парню из гражданских.

Тот кивнул, поблагодарил.

Следом шли щиты. Здесь было сложнее. Деревянные, что в ходу у местных — толстые, в два пальца, обитые сыромятной кожей, — весили столько, что после пяти минут боя рука отваливалась. А защищали не так чтобы очень: хороший удар топором или копьем пробивал их насквозь. Вот и искали компромисс, и легкий чтобы, и чтобы удар хорошо держал.

Алебарды так же доводили до ума, снабжая то дополнительным лезвием на обухе, то шипом на навершии.

С луками и арбалетами было проще, Сергей хоть и стрелял по-прежнему не очень, но толк в этом оружии уже знал.

А были и не очень хорошие новости. Проход торговых кораблей через устье почти иссяк. Если осенью мимо девятиэтажки проходило по семь-восемь судов в неделю, то теперь — хорошо если пара. И те, что проходили, рассказывали одно и то же: на море объявились пираты. Сильно обнаглевшие, хорошо организованные. Они не просто грабили одиночек — они блокировали торговые пути, жгли корабли, людей забирали в рабство. Купцы боялись выходить в море.

Для девятиэтажки это было плохо. Мало того что пошлины, которые они собирали за проход по реке, составляли приличную часть перечеканивающегося в их собственную валюту серебра, еще и сама торговля теперь буксовала.

Что с этим делать — никто не знал. Где ловить пиратов, как, какими силами — ответа не было. На совещаниях перебирали варианты, но все они упирались в одно: у девятиэтажки не было нормального флота. Просить помощи у князя — значит признать слабость. Сидеть и ждать — позволить пиратам окончательно задушить торговлю. Генерал хмурился, крутил пустую трубку и в конце концов приказал: ускорить работы на верфи, а пока испытывать то, что есть. Море покажет.

И вот настал день первого выхода на новом, проапгрейженном драккаре.