[ЗАГРУЗКА СИСТЕМЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ]

Инициализация нейронного интерфейса…

Проверка целостности данных…

Статус: критическая ошибка. Данные повреждены.

Попытка восстановления из резервной копии…

Сбой. Данные недоступны.

Загрузка базовых параметров…

Успешно.

Первым пришло ощущение жидкости в легких.

Густой, вязкой, заполняющей все внутри. Я попытался вдохнуть и захлебнулся, закашлялся, задергался. Что-то щелкнуло, зашипело, и меня вдруг резко потянуло вниз.

Падение.

Короткое, секунда, не больше.

Удар о металлический пол всем телом. Холодный, твердый, нещадно бьющий по голым коленям и ладоням. Я рухнул на четвереньки, согнулся пополам и начал харкать жидкостью из легких — она выходила толчками, обжигала горло, лилась изо рта и носа густыми потоками. Противная, скользкая, пахнущая химией и чем-то медицинским.

Кашель не прекращался. Я давился, пытался перевести дыхание, но легкие не слушались, продолжали выталкивать жидкость наружу. Сколько это длилось — не знаю. Минуту, может, две. Мне это время показалось вечностью.

Наконец кашель стих. Я остался на четвереньках, тяжело дыша — нормально, воздухом, а не этой дрянью, — и пытался понять, что происходит.

Где я?

Что случилось?

Почему так холодно?

Я с трудом разлепил веки — они будто слиплись от той же жидкости — и посмотрел вниз.

Металлический пол. Серый, идеально ровный, стерильно чистый. Под ладонями — холодный металл. Я голый. Полностью. Ни одежды, ни обуви, ничего.

Подняв голову, я оглядделся.

Помещение, в котором я оказался, было большим. Высокие потолки, яркие лампы дневного света, бьющие по глазам. Стены белые, безликие. И вдоль стен, рядами, стоят капсулы. Прозрачные цилиндры в полный человеческий рост, заполненные мутной жидкостью, очень похожей на ту, что я только что выблевал.

А в капсулах — люди.

Нет, не люди. Тела. Неподвижные, с закрытыми глазами, подключенные к каким-то трубкам и проводам. Десятки. Несколько рядов, построенных в несколько ярусов. Подробностей рассмотреть не удалось — сквозь жидкость проглядывали лишь смутные силуэты. Впрочем, и без подробностей картина была не из приятных. Не думаю, что я хотел бы видеть эти самые подробности. Я попытался встать, но ноги не держали — подкосились, и я снова рухнул на четвереньки. Голова кружилась, в глазах мутнело, тошнило.

Что это? Где я? Что со мной случилось?

Я попытался вспомнить — что угодно, хоть что-то, — но в голове была пустота. Просто пустота. Никаких образов, никаких воспоминаний. Только ощущение холода, жидкости в легких и страх, нарастающий с каждой секундой.

Кто я?

Как меня зовут?

Почему я здесь?

Ни-че-го.

[ЗАГРУЗКА ДИАГНОСТИЧЕСКОЙ ПОДСИСТЕМЫ]

Биометрия: стабильна.

Неврологический отклик: в пределах нормы.

Моторные функции: восстановлены.

Статус носителя: функционален.

Внимание! Обнаружены критические повреждения данных оперативной памяти.

Долговременное хранилище недоступно.

Рекомендуется обратиться к администратору системы для восстановления.

Надписи появились перед глазами — красные, яркие, мигающие. Я моргнул, попытался от них избавиться, но они не исчезали, висели в воздухе, будто нарисованные прямо на сетчатке.

Что это такое?

Я попробовал встать снова — на этот раз получилось. Ноги дрожали, но держали. Выпрямился, пошатнулся, оперся рукой о ближайшую капсулу.

Внутри, в мутной жидкости, неподвижно висело тело. Я отдернул руку, как от огня, отступил на шаг назад.

Это неправильно. Все это неправильно.

Надо выбираться отсюда. Надо понять, что происходит. Надо…

Надо хоть что-то вспомнить.

Но в голове — ничего. Абсолютная пустота.

Я сделал еще шаг назад, потом еще один. Обернулся — за спиной была еще одна капсула, открытая, пустая. Из нее, видимо, я и выпал. Жидкость стекала по краям, капала на пол, образовывая лужу. Внутри капсулы мигала какая-то индикаторная панель — зеленые огоньки, цифры, которые я не понимал.

Я стоял посреди этого зала, голый, мокрый, дрожащий от холода, и не знал, что делать.

Кто я?

Где я?

Что со мной сделали?

И кто?

[ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Обнаружен защищенный архив данных.

Источник: неизвестен.

Статус: зашифрован.

Открыть архив?

Я замер, уставившись на надпись.

Архив?

Какой архив?

Защищенный? От чего?

Ничего не понятно, но очень интересно.

— Да, — хрипло выдавил я вслух. Голос прозвучал чужим, незнакомым. — Открыть, — кажется, хуже уже все равно не будет.

Пару секунд ничего не происходило, а потом через весь экран высветилась ярко-красная надпись.

[ОБНАРУЖЕНА АКТИВНАЯ НЕЙРОМАТРИЦА]

[ЗАПУСК ПРОЦЕССА ВОССТАНОВЛЕНИЯ ИЗ РЕЗЕРВНОЙ КОПИИ]

[ЗАГРУЗКА… ]

Память накатывала волнами, захлестывая с головой и не давая дышать. На бедный, перегруженный мозг обрушилась настоящая лавина из образов, сцен, событий, имен и лиц. Все они кружились перед глазами, вразнобой, как битые стекла в калейдоскопе, меняясь и складываясь в причудливые композиции, прежде чем занять свое место. Жаркие битвы и горячие объятия, уродливые мутанты и верные друзья, бездушные механоиды и люди в белых халатах — все кружилось вокруг меня в стремительном хороводе, пока пленка памяти не домоталась до конца. И только тогда все со щелчком встало на свои места.

Меня зовут Антей. Антон Зорин. Майор спецзназа, отряд «Антитеррор» — в прошло и офицер отдела специальный операций в корпорации «ГенТек» — позднее, после увольнения из армии. Телохранитель и правая рука исполнительного директора корпорации, Владимира Плесецкого. В памяти всплыло лицо босса — да, оказывается, я помнил, как он выглядит. После катастрофы — единственная надежда человечества на спасение от спятившего Эдема. Тот, кто должен положить конец аду, который ГенТек устроил на нашей бедной планете — просто потому что других кандидатов на эту роль не было. Именно для этого я вновь и вновь, раз за разом покидаю убежище… И иногда возвращаюсь — потому что цель слишком сложна, для того, чтобы одной хрупкой человеческой жизни хватило, чтобы достичь ее. Даже если этот человек — глубоко модифицированный синтет.

К счастью, жизней у меня в запасе достаточно…

Я потряс головой. Что за фигня? Откуда у меня эти воспоминания? Я — тот самый я, что подорвал себя взрывом гранаты в башне ГенТек, — ничего не знал об этом. Не помнил о службе в спецназе. Не знал, как выглядит Плесецкий. И уж точно мысли о собственной исключительности, о призвании спасти человечество, не могли прийти мне в голову даже в пьяном бреду. Что за хрень?

Я попытался вспомнить все предшествовавшие воскрешению события — и сделал это без труда. Но вместе с ними было что-то еще. Что-то, чего я пока не мог уловить… Ладно. Разберемся с этим позже. Главное — мне удалось. Я воскрес. Очнулся. И у меня сохранилась память. Это уже хорошо. Об остальном подумаю потом, когда смою с тела эту мерзкую слизь.

Сделав несколько шагов, я толкнул дверь и вышел из зала с капсулами.

Холодно. Сыро. Воняет химией и чем-то медицинским — тем же самым, чем была наполнена капсула. Я еще чувствовал эту дрянь в носоглотке, на языке, липкую пленку на коже. Противно.

Коридор узкий, стены серые, бетонные, потолок низкий. Лампы дневного света освещают коридор ровным, мертвенно-бледным светом. Слева — металлическая дверь с потертой табличкой «Санитарный блок». Справа — еще одна дверь, без опознавательных знаков.