Эринния подошла бесшумно и села рядом. Некоторое время они молчали.

— Я чувствую их, сказала Эринния.

Серафима не спросила, кого.

— Архон. И ещё кто-то. Они всё ближе. Не прячутся. Хотят, чтобы мы знали: они ждут.

— Ну и хорошо. Значит, мы не сбились с дороги.

— Они сильны. Очень сильны.

— Я знаю.

Эринния повернулась к ней.

— А мы?

Серафима посмотрела на лагерь. Грым спал, а Писк всё ещё следил за состоянием привода протеза. Молчун стоял у восточной плиты, хотя сейчас должен был отдыхать. Орк устроился рядом с укрытой плащом турелью, положив ладонь на её опору.

— Сейчас? Серафима плотнее запахнула плащ.

— Сейчас мы еле стоим.

— Тогда почему ты думаешь, что мы дойдём?

— Не знаю. Серафима помолчала.

— Писк весь день держится возле Грыма. Молчун опять не спит. Дракониды остались с Крэшем, хотя могли уйти. Пока мы не бросаем друг друга… шанс есть.

Эринния снова посмотрела на звёзды.

— Ты жрица. Разве ты не должна верить в своего Бога-Механизма?

— В него верить легче. Он не падёт у меня на руках.

— А в нас?

— Сегодня, да. Верю.

Эринния раскрыла ладонь. Золотая жилка на запястье вспыхнула и почти сразу потускнела.

— Когда Нергал создала меня, выбирать было не нужно. Приказ приходил, я исполняла. Кователь убрал её волю. После этого стало тихо. Сначала я думала, что внутри ничего не осталось.

— А теперь?

— Теперь страшно. Не за себя. Когда почернение пошло по руке Крэша, я знала, что щит не поможет, но всё равно хотела закрыть его. Силь’Ара коснулась Лекса, я бросилась к ней без приказа. Мы оставили Крэша, а часть меня всё ещё там. Почему?

— Не знаю. Раньше за тебя решали. Теперь никто не скажет, как правильно. Наверное, поэтому.

Она коснулась трещины под ремнём.

— Я хочу защищать их. Даже когда от этого мне плохо.

Серафима улыбнулась. Устало, но тепло.

— И всё равно хочешь?

— Это любовь? Эринния помолчала. Я что люблю Крэша?

— Не знаю. За тебя я не решу. Но если тебе страшнее за него, чем за себя… это уже что-то другое, может и не любовь, дружба.

Эринния опустила руку к карману. На её ладони появилась простая деревянная ложка.

— Агафья рассердится, если я не верну.

— Ещё как.

— Значит, мне придётся вернуться.

— Придётся. Я пойду с тобой.

Эринния спрятала ложку. Золотая жилка на мгновение засветилась ярче.

Лекс видел их с другой стороны огня. Не слышал слов, только тихие голоса. Грым уже лёг, положив молот рядом. Писк устроился у его плеча и погасил большую часть огней. Молчун смотрел на равнину. Орк спал возле турели. Дворф, между двумя глушителями. Разведчики лежали у края лагеря.

Девять живых и маленький дроид.

Этого было недостаточно, чтобы штурмовать Чёрную цитадель.

Но именно они дошли до её порога.

Лекс сел у контейнера, положил ладонь на холодный металл. Внутри отозвалось слабое серебристое тепло. Браслет развернул белый вектор. Теперь линия уходила между двумя едва различимыми грядами и упиралась в темноту, слишком ровную для горы.

На далёком горизонте багровые нити на мгновение вспыхнули разом.

Чёрная цитадель ждала.

Лекс погасил проекцию.

— Спите, сказал он.

— Утром мы выдвигаемся и идём до конца.

Никто не ответил. Но один за другим люди придвинули оружие поближе к себе.

Месяц Валонар, 2003 г. Э.С.

Утро четвёртых суток после выхода из Стального Шпиля.

Сердце Запретных земель.

На рассвете оружие лежало там же, куда его придвинули ночью. Люди поднимались и брали его молча.

Рассветом это можно было назвать только по привычке. Небо над Запретными землями посерело, но света почти не прибавилось. Багровые нити поблекли и теперь напоминали трещины на старом стекле. Ни одна не исчезла. Они всё так же тянулись из земли к небу и медленно пульсировали, будто под чёрным камнем билось огромное сердце.

Лекс спал меньше двух часов. Тело требовало ещё хотя бы столько же, но лежать с закрытыми глазами было бессмысленно. Каждый раз перед ним вставало ледяное плато, Крэш у работающего глушителя и белая стена метели, которая сразу проглотила расщелину. Он сел, нащупал рядом винтовку и только после этого посмотрел на остальных.

Молчун уже вернулся с обхода. Оба разведчика стояли у дальней плиты: молодой затягивал ремень на запястье, старший проверял арбалет. Орк складывал плащ, которым ночью укрывал турель. Дворф сидел возле глушителей и грел ладони над погасшей чашей. Вчера он уверял, что не замёрз.

Грым поднялся с третьей попытки. Стальной протез принял вес, сухо щёлкнул и чуть ушёл в сторону. Писк немедленно оказался у гильзы.

— Смещение правого поршня увеличилось на одну целую три десятых миллиметра.

— До ретранслятора дойдёт?

— При сохранении текущего темпа, да.

— Значит, потом будешь ругаться.

— Писк не ругается.

— Конечно. Ты просто очень подробно сообщаешь, почему все вокруг неправы.

Дроид задумался, затем вскарабкался по ремням на плечо Грыма.

— Формулировка неточная, но допустимая.

Серафима затянула плащ, проверила повязку Эриннии. Чёрная ветвь под ключицей за ночь не поднялась выше, зато золотые жилки вокруг неё почти погасли. В амулете самой Серафимы теплилась крошечная искра.

— Как вы? спросил Лекс.

Серафима посмотрела на него.

— Если ещё раз спросишь, я начну отвечать честно.

— Понял.

Эринния подняла посох.

— Я могу идти.

— Это как раз видно.

Лекс закрепил контейнер с «Пепельной Вечностью» за спиной.

Орк поднял турель. Накопитель сохранил двадцать восемь процентов энергии. Дворф и Молчун взяли по глушителю. Два метательных заряда лежали в мешке у орка. Они не стали снова перечислять всё, что осталось. Каждый и без того знал вес последнего кристалла, последнего заряда и каждого серебристого стержня.

Лекс развернул указатель маршрута, и он снова указал им направление пути.

Линия вышла из браслета, легла на чёрную землю и потянулась между плитами.

— До ретранслятора идём без остановки, сказал он.

— Там проверяем маршрут и решаем, что делать и как двигаться дальше.

— А если нас там уже ждут? спросил молодой разведчик.

Молчун поправил ремень глушителя.

— Тогда что-либо решать и думать не понадобится.

Лекс посмотрел на линию.

— Всё равно идём. У нас только одно направление.

Когда они покинули укрытие, никто не оглянулся. За спиной остались остывшая чаша и девять неглубоких следов там, где люди спали, прижав оружие к себе. Ветер доберётся до них и сотрет эти следы присутствия живых людей.

Чёрная равнина не менялась.

Сначала Лексу казалось, что они идут к Чёрной цитадели. Её силуэт тёмной стеной стоял на горизонте, слишком большой, чтобы оценить расстояние. Но белая линия постепенно забирала вправо. Через два часа впереди появилась неглубокая впадина. Из неё торчали три наклонённых ребра чёрного металла.

Молчун поднял кулак. Отряд остановился. Эринния закрыла глаза. Золотая жилка на шее вспыхнула, тут же стала прежней.

— Архон где-то впереди, сказала она.

— Далеко. Остальные тоже там же или глубже. Здесь никого нет.

— Что совсем? спросил Грым.

— А ты что соскучился?

— Д что б мне молот не держать, нет.

— Тогда не задавай таких вопросов.

Молчун отправил разведчиков по краям впадины. Старший ушёл вправо, молодой — влево. Оба двигались медленно, проверяя трещины в земле и каждый выступ. Орк опустил турель, но чехол снимать не стал. Дворф поставил глушитель у ног, удерживая ладонь на пусковом рычаге.

Ничего не произошло.

Разведчики дошли до металлических рёбер, обошли их и скрылись за дальним склоном. Через несколько минут появились снова.

— Чисто, сказал старший.

— Следов нет, добавил молодой.

— Вообще никаких.