Молот на бегу развернулся и вскинул пулемет.

— Молот, не надо! — крикнул я.

Поздно.

Шестистволка взревела, выплевывая поток свинца. Пули застучали по броне химеры, высекая искры, рикошетя во все стороны. Без толку. С таким же успехом можно было плевать в танк.

Зато тварь обратила на него внимание.

Манипулятор с буром качнулся, потянулся к Молоту. Громила едва успел отпрыгнуть — бур врезался в землю там, где он только что стоял, взметнув фонтан земли и асфальтовой крошки.

— Я же сказал — не надо! — рявкнул я. — Бегом, идиот!

Молот не стал спорить. Развернулся и припустил к лесу, догоняя остальных.

До деревьев оставалось метров пятьдесят. Сорок. Тридцать.

Химера не отставала. Шла за нами, методично, неумолимо. Каждый ее шаг — пять-шесть метров. Математика не в нашу пользу.

Двадцать метров.

Стрела качнулась. Я услышал свист рассекаемого воздуха и инстинктивно нырнул в сторону. Бетонобойный шар пронесся мимо, врезался в землю прямо перед Серым. Того отшвырнуло ударной волной, он покатился по земле, вскочил — и, к моему удивлению, продолжил бежать. Живучая крыса.

Десять метров.

Мы влетели в подлесок.

Ветки хлестали по лицу сквозь открытое забрало шлема, корни цеплялись за ноги. Молодняк, кустарник, папоротники — все это смыкалось вокруг, скрывая нас от глаз. Я слышал, как ломятся сквозь заросли остальные — треск, ругань, тяжелое дыхание…

Спасены?

Ага. Как же.

Позади раздался треск. Не треск ветки под ногой — треск ломающихся деревьев. Твою мать… Только не говорите мне, что…

Я обернулся.

Химера вошла в подлесок. И подлесок для нее был… ничем. Помехой уровня высокой травы. Молодые деревца ломались под ее ногами, кусты сминались в кашу, и тварь перла вперед, не замедляясь ни на секунду.

Твою мать. Твою мать. Твою мать.

— Глубже! — крикнул я. — В глубину леса! Там стволы толще!

Мы ломились сквозь заросли, не разбирая дороги. Ветки били по броне, цеплялись за экипировку… Гэл несся рядом, то и дело оглядываясь — пес чуял опасность за спиной и явно хотел оказаться от нее как можно дальше. Разделяю твои чувства, блохозавр. Очень даже разделяю.

Подлесок закончился, начался настоящий лес. Старые деревья — березы, сосны, осины. Толстые стволы, переплетенные кроны. Здесь она точно застрянет. Должна застрять.

Я бежал, считая метры. Пятьдесят. Сто. Позади продолжало трещать и грохотать, но, кажется, чуть тише? Чуть дальше?

Я опять обернулся.

Химера ломилась сквозь лес. Деревья — те самые, толстые, старые — она просто сносила. Стволы трещали и падали, как подкошенные. Тварь шла медленнее, чем по открытой местности, — но все равно шла. И все равно не отставала.

Дерьмо.

Сто пятьдесят метров. Двести. Лес начал редеть.

Нет. Нет, нет, нет…

Я выскочил на опушку — и замер.

Впереди было поле. Огромное, открытое, ровное. До следующей полосы деревьев на горизонте — километра два, может, больше. Бывшие сельхозугодья, заросшие бурьяном и дикой травой по пояс. Ни укрытий, ни оврагов — ничего.

Ловушка.

Если выбежим туда — химера догонит нас за минуту. Расстреляет из турели, раздавит шаром, затопчет ногами. Без вариантов.

Рядом тяжело дышали остальные, выбираясь из леса. Послышались возгласы, ругань. Все смотрели на поле — и понимали то же, что и я.

По полю нам не уйти.

Позади грохотало и лязгало. Химера приближалась.

— И что теперь? — выдохнул Молот.

Хороший вопрос. Очень хороший вопрос, мать твою!

Я смотрел на поле. Потом — на лес за спиной. Потом — снова на поле.

Вариантов не было. Вернее, был один. Совершенно безумный. И, кажется, только он нам и остается.

— Серый, Лиса, Шило, — сказал я. — Бегите через поле. Не останавливайтесь, пока не доберетесь до того леса.

— А вы? — Лиса смотрела на меня настороженно.

— А мы попытаемся ее остановить.

Рокот повернулся ко мне.

— Чего? Остановить? Тебе голову напекло, что ли?

— Есть варианты лучше?

Он открыл рот, чтобы возразить, но закрыл, не издав и звука. Потому что я был прав, и других вариантов у нас не было.

— Нет, — признал он. — Вариантов лучше у меня нет.

— Тогда не спорь. — Я повернулся к остальным. — Молот, Гром, Рокот — отвлекаете тварь. Стреляйте по сенсорам, по риперам на бортах. Вьюга — попробуй выбить ей оптику.

— А ты? — спросил Рокот.

— А я попробую подобраться поближе.

Несколько секунд он молча смотрел на меня. Потом кивнул.

— Удачи.

— Она мне понадобится.

Лиса уже тащила Шило к полю. Серый, не дожидаясь повторного приглашения, рванул следом — только пятки засверкали. Гэл дернулся было ко мне, но я остановил его жестом.

— Нет, блохастый. Сейчас ты мне ничем не поможешь, так что беги с ними.

Пес издал недовольный звук.

— С ними, я сказал! — я слегка повысил голос. — Давай, малыш, охранять!

Пес заскулил, посмотрел на меня — и неохотно потрусил к уходящей группе. Хорошая собака, послушная собака.

Сзади трещало уже совсем близко. Из-за деревьев показалась туша химеры — огромная, монструозная, неумолимая… Медлить было нельзя: если тварь выберется на оперативный простор, нам станет очень несладко.

— Начинаем, — скомандовал я.

И активировал нейроген.

Нейроген хлынул в кровь — и мир замедлился.

Знакомое ощущение — время растягивается, краски становятся ярче, звуки четче. Нейроген разгонял восприятие, позволяя обрабатывать информацию быстрее, реагировать быстрее, двигаться быстрее. Ненадолго. Минут на пять, может, семь — потом откат, и меня скрутит так, что мало не покажется. Но сейчас эти минуты были на вес золота.

«Активирую маскировочные системы», — сообщил Симба. — «Оптическое искажение — семьдесят процентов. Тепловая сигнатура — подавлена. Предупреждаю: эффективность маскировки в движении ограничена».

Знаю, что ограничена, железяка. Но это значительно лучше, чем ничего.

Я скользнул в сторону, уходя с линии огня. Рядом взревела шестидулка Молота — громила поливал тварь свинцом, не жалея патронов. Пули высекали искры из лоскутной брони, рикошетили, визжали… И не причиняли ни малейшего вреда.

Зато привлекали внимание.

Химера развернулась к Молоту. Турель на крыше дернулась, плюнула очередью. Громила нырнул за толстый ствол — пули вгрызлись в древесину, выбивая щепу. Ствол вздрогнул, накренился, но устоял.

— Давай, тварь! — заорал Молот, высовываясь и снова открывая огонь. — Сюда смотри! На меня!

М-да. Молодец. Безбашенный идиот, но молодец.

Справа сухо щелкнула винтовка Вьюги. Раз. Другой. Третий. Я увидел, как дернулся один из риперов на борту химеры — пуля разнесла ему оптику, и механоид задергался, заскреб лапами по броне.

Минус один сенсор.

Еще выстрел. Второй рипер — тот, что шевелился активнее других — дернул головой, из разбитого окуляра брызнули искры. Механоид задергался, закрутил уцелевшим глазом, пытаясь найти стрелка.

Нашел, зараза. Химера развернулась в сторону Вьюги, деструкторы на бортах загудели, набирая заряд…

— Вьюга, уходи! — крикнул Рокот.

Снайперша метнулась в сторону за мгновение до того, как плазменные сгустки выжгли воронку там, где она только что стояла. Полыхнул щит, дерево рядом вспыхнуло, занялось жадным оранжевым пламенем.

Мой выход.

Я рванул вперед.

Не к химере — пока мимо нее, по дуге, через подлесок. Маскировка скрывала меня от сенсоров, нейроген позволял двигаться быстрее, чем обычно. Главное — не попасть под случайную очередь.

Тварь ломилась через лес, прорываясь к отряду. Деревья трещали и падали, от каждого шага вздрагивала земля. Стрела раскачивалась, бетонобойный шар со свистом рассекал воздух.

Гром открыл огонь откуда-то слева, сыпя короткими, отвлекающими очередями, его поддержал Рокот — но с другой стороны. Тварь заерзала, пытаясь отследить все цели одновременно. Риперы на бортах вертели уцелевшей оптикой, деструкторы плевались плазмой в разные стороны…