Клык взял одну. Личинка извивалась между пальцами. Он закрыл глаза и отправил её в рот. Хруст. Вкус был… ореховый? Или он просто убедил себя в этом? Сильно старался убедить.

— Вкусно, — сказал он, не веря своим словам.

Грук, глядя на него, тоже взял личинку, но его вырвало прежде, чем он успел её проглотить. Дракониды захохотали.

— Ничего, — сказал Грук, вытирая рот. — Вторая пойдёт лучше.

— Вторая? — удивился драконид. — Ты и первую-то не удержал.

— Зато вторую удержу, — ответил Грук, хватая новую личинку.

На этот раз он справился. Дракониды одобрительно закивали.

Третьим блюдом было кислое молоко — густое, с запахом, от которого у Клыка заслезились глаза. Он знал, что у некоторых степных народов это считается лакомством. Но запах… Он напоминал тухлый сыр.

— Пей, — сказал Крэш, протягивая ему кувшин.

Клык взял, поднёс к губам. Сделал глоток. Кислота ударила в ноздри, желудок взбунтовался. Он задержал дыхание, сделал ещё глоток. Потом ещё.

— Хорошо, — сказал он, когда кувшин опустел на треть.

Крэш усмехнулся.

— Ты крепкий, человек. Немногие из вашего народа выдерживают наше угощение.

— Я сталкер, — ответил Клык. — Мы привыкли к разной пище.

— Сталкер? — Крэш прищурился. — Это те, кто лазает по руинам Древних?

— Да.

— Тогда понятно, почему ты не боишься. Вы, сталкеры, и не такое едите, когда припрёт.

Грук, покончив с личинками, потянулся к кувшину с вином. Сделал глоток, поморщился, но промолчал.

— За то, чтобы мы не встретились на поле боя, — сказал Клык, поднимая свой кувшин.

— За это стоит выпить, — согласился Крэш.

Они столкнули стаканы. Пир продолжался, и Клык заметил, что дракониды стали относиться к ним теплее. Испытание желудком было пройдено.

Когда основное пиршество стихло и дракониды разбрелись по шатрам, Крэш позвал Клыка к себе. Они сидели у тлеющих углей, и тени плясали на стенах шатра, составляя причудливые узоры.

— Ты знаешь, человек, — произнёс Крэш, — я не верю в союзы. Я верю в силу. И в выгоду.

— Я знаю и понимаю, — ответил Клык.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Потому что у нас есть то, что вам нужно. А у вас — то, что нужно нам.

— Что именно?

— Ваши разведчики. Ваши воины. Ваше знание степей. И ваша ненависть к эльфам.

Крэш усмехнулся.

— Ненависть — плохое топливо, человек. Она быстро сгорает, не оставляя после себя ничего, кроме пепла.

— А свобода? — спросил Клык. — Она горит дольше, она стоит чего-то?

Крэш долго обдумывал слова. В итоге всё же решил выслушать:

— Расскажи мне о своём Лексе. Каков он?

Клык задумался. Он вспомнил, как Лекс впервые пришёл на базу к сталкерам — худой, оборванный, с цепочкой на шее. Как он не боялся смотреть в глаза ни то, что аватару, а даже эльфам.

— Он не герой, — сказал Клык. — Он просто человек, который оказался в нужное время в нужном месте. Но он не сдаётся. Он умеет верить в других.

— Верить? — Крэш нахмурился. — Что это даёт?

— Всё, — ответил Клык. — Когда он поверил в нас, мы поверили в себя. И победили. В его вере в нас и нашей вере в него наша сила и крепость.

Крэш долго смотрел на него.

— Ты говоришь, как один из нас, — сказал он наконец. — Может быть, поэтому я не убил тебя сразу.

— Может быть, — кивнул Клык.

— Ладно, — Крэш поднялся. — Передай своему Лексу: я подумаю. Если он победит — мы поговорим. Если нет… ну, значит, я ошибся.

— Он победит, мы победим, — твёрдо сказал Клык.

— Посмотрим.

На рассвете, когда Клык уже собирался уходить, шаман попросил его остаться на мгновение.

— Ты прошёл через степи, человек, — сказал он. — Ты не побоялся проделать столь опасный путь. Это редкость среди вашего народа.

— Я бывал в разных местах, — ответил Клык.

— Знаю. — Шаман достал из-за пазухи небольшой амулет — зуб, оправленный в серебро, на кожаном шнурке. — Возьми. Это защитит тебя в пути. Духи степей будут благосклонны к тебе.

Клык взял амулет, с почтением надел на шею.

— Спасибо тебе.

— Не за что, — ответил шаман. — Я просто вкладываю в будущее. Если вы победите — мы будем рядом. Если проиграете… ну, значит, я ошибся.

— Те же слова, что и Крэш, — усмехнулся Клык. — Не «если», а «когда».

— Мы один народ, — напомнил шаман. — Мы думаем одинаково.

Клык покинул лагерь Крэша, когда солнце только начинало подниматься над степью. Грук шёл рядом, хмурый, но довольный.

— Он согласился? — спросил орк.

— Не согласился, — ответил Клык. — Но и не отказал. Нейтралитет драконидов — уже большая победа.

— А если эльфы предложат больше?

— Не предложат. Для них дракониды — пушечное мясо. Они не умеют договариваться с теми, кого считают ниже себя, да и что может быть ценнее свободы и родной земли?

Грук усмехнулся.

— Тогда, может, у нас всё же есть шанс?

— Шанс есть всегда, — ответил Клык. — Вопрос в том, как мы им воспользуемся.

Он оглянулся на лагерь, где уже зажигались новые костры. Где-то там, в шатре Крэша, вождь Ледяного Пламени не мигая смотрел им вслед.

Из степи донёсся протяжный вой — не шакала, не ветра. Что-то древнее, печальное, как память о свободе, которую дракониды потеряли много веков назад.

— Возвращаемся, — сказал Клык. — Нас ждут.

Они двинулись на север, оставляя за спиной степь, драконидов и надежду, которая, как искра, теплилась в груди, готовая разгореться в ослепительное пламя. Впереди была дорога к базе, впереди был Лекс, впереди была война за выживание и свободу. Клык сделал всё, что мог, — он привёз им шанс. А остальное, как всегда, оставалось делом техники. Клык коснулся амулета на шее, ощутив под пальцами шершавый зуб, и невольно ускорил шаг.

Месяц Лаэриэль, 2002 г. Э.С.

Время: Несколько дней спустя после отправки послов

Место: База Лекса / Стальной Шпиль / Механос (параллельно)

Тишина в командном центре базы была обманчивой. Лекс стоял у окна-бойницы, вырезанного в скале, пристально смотря на ночное небо. Две луны — золотая Аэриэль и серебряная Нуриэль — висели над горами, заливая снежные вершины призрачным светом, создавая загадочный пейзаж за окном. Где-то там, за горами, Айрин вела переговоры с эльфами. Он верил и знал, она справится, но внутри всё же, в самой глубине, грыз червячок сомнения.

«А что, если слухи, которые мы распространим, навредят ей? Что, если эльфы заподозрят неладное, решат, что она — шпионка?»

Он усилием отогнал от себя эту мысль. Не сейчас. Сейчас он должен быть твёрдым в своих решениях как никогда.

За спиной скрипнула дверь. Вошёл Шило, прихрамывая, без обычной кружки с чаем. В руках он держал свёрток.

— Не спалось, командир? — спросил он, усаживаясь на табурет.

— Думаю, — ответил Лекс, не оборачиваясь. — О том, как мы будем воевать, если враг знает все наши шаги.

— А мы не будем, — Шило положил свёрток на стол. — Мы будем делать так, чтобы они не знали. А если и знали — чтобы не верили.

Лекс усмехнулся, наконец повернулся к нему.

— Ты философ, Шило.

— Нет, я сталкер. Философы сидят в библиотеках, а я в руинах. Там быстро понимаешь: главное оружие — не меч, а голова. И язык. Бабка моя говаривала: «Хорошая сплетня дороже хорошего меча, потому что меч убивает одного, а сплетня — сотню». Она у меня умная была.

— Знаешь, Шило, как-то надо исправлять твою хромоту. Имеем регенерационную капсулу, а ты всё хромаешь. А ты не последний у нас человек. Как только освободится — будем решать вопрос с тобой. А всё же давно у тебя нет бабушки.

— Давненько умерла. Но не от сплетен, — Шило вздохнул. — От старости. Дожила до восьмидесяти, что очень немало, и всё равно ворчала, что я мало ем.

Лекс покачал головой и развернул свёрток. Там лежали несколько писем, запечатанных сургучом, и карта с пометками.

— Это Зиг принёс. Говорит, что в Механосе неспокойно. Совет Десяти собирается. Рагнар ведёт двойную игру.