Инсин подошел и встал перед Саяном, который все еще сидел, скрестив ноги.

— Я готов, — просто сказал юноша.

Саян кивнул. Шаман взял из стоявшей рядом плошки немного пахучей пасты, но он не стал наносить ее на лоб Инсина. Вместо этого он начертал ею на груди степного воина, прямо над сердцем, древний шаманский символ. Символ связи, два переплетенных круга.

— Это соединит твой дух с ее. Ты почувствуешь Кейту, как только войдешь в туман. Иди на этот зов. — затем Саян взял из своего мешка маленький черный камень. — Вот еще, возьми. Держи его в руке, это камень из нашего священного ручья. Они помнят дорогу домой. Если заблудитесь, сожми его в руке. Он не укажет путь, но… напомнит вам, что есть место, куда нужно вернуться.

Инсин молча взял камень. Он был теплым, почти живым. Затем юноша лег на шкуры рядом с Кейтой, сидящей в медитативном трансе. Степной воин посмотрел на Саяна, на его серьезное, сосредоточенное лицо, и впервые он увидел в нем не просто неуклюжего друга своей возлюбленной, а равного. Могущественного шамана. Воина с храбрым сердцем.

— Я доверяю тебе, — закрывая глаза, сказал Инсин.

— А я — тебе, — так же просто ответил Саян. — Вам обоим.

Торвальд, наблюдавший за ними, подал знак, и ведающие снова затянули свою низкую, вибрирующую песнь. Руны на полу вспыхнули, огонь в плошках с тюленьим жиром задергался, отбрасывая на стены яранги практически живые, пугающие тени. Инсин вспомнил, как отправлялся за Кейтой в Междумирье, какие наставления давала ему целительница Илин. Юноша наполнил свой разум образом девушки, ее искренней улыбкой, теплом ее рук, звуком ее смеха. И когда сознание стало постепенно рассыпаться, а звуки становиться все тише и обезличеннее, он без страха шагнул в окутывающий его серый туман. Навстречу Дочери Леса. Навстречу их общей судьбе.

Переход был мягким и плавным, не было ни падения, ни головокружения, которые ожидала Кейта. Под усыпляющую песнь ведающих и тихую колыбельную Саяна, удаганка просто уснула — закрыла глаза в холодной яранге и открыла их уже совсем в другом месте. Девушка сразу почувствовала ласковое, обволакивающее тепло, словно объятия матери. И аромат тысяч неведомых цветов, нагретой солнцем земли и свежести, от которой, казалось, сама душа становилась чище. Кейта пришла в себя и села на траву. К удивлению шаманки, она была не в сером и бездушном Междумирье. Никакого тумана, никакой тишины, вокруг нее царила жизнь. Это было Сердце Тэнгри!

Кейта снова оказалась в своем островке счастья и покоя. Изумрудная, шелковая трава, деревья с золотыми листьями, птицы с радужным оперением, чье пение было подобным музыке. И маленькие духи-иччи, что беззаботно порхали в золотистом воздухе. Перед девушкой, до самого горизонта, простиралась водная гладь — это было Озеро Снов. Вода в нем была не просто прозрачной, она, была словно жидким светом, переливающимся всеми оттенками от серебристого до нежно-голубого. В его спокойной поверхности отражалось золотое небо, и было непонятно, где заканчивается реальность и начинается отражение. А там, на другом берегу Озера, под сенью плакучей ивы с хрустальными листьями, стоял белоснежный сияющий олень. Ее божественная мать, Великая Тэнгри. Она просто стояла и смотрела на часть от самой себя через Озеро, и на мордочке оленя, сотканной из света, читалась и радость встречи, и вековая печаль. Кейта сделала неуверенный шаг к воде, в тот же миг гладь Озера Снов покрылась рябью. Прямо от ее ног к другому берегу, выстраиваясь в ровную дорожку, из воды вынырнули большие листья кувшинок. Цветы на них были яркими, как звезды. Они создали для девушки мост, и Кейта пошла по этой живой тропе. С каждым ее шагом в голове становилось все тише, все земные тревоги отступали, растворяясь в безмятежности этого места. Оставались лишь самые главные, самые глубинные вопросы, которые удаганка принесла с собой сюда.

Когда Кейта ступила на другой берег, Великая Мать не подошла к ней. Сияющий олень медленно склонил свою увенчанную перламутровыми рогами голову, приглашая следовать за ним. Божество повело гостью Сердца Тэнгри вдоль берега, к самой глади озера. Олень остановился, коснулся своим сияющим носом поверхности воды, и вода ожила — она перестала быть зеркалом, отражающим небо, а стала плотным полотном, на котором начали появляться образы. Туманные, размытые, сотканные из света и воды.

Первым удаганка увидела своего отца — молодого, сильного, таким, каким он был много лет назад. Увидела его легендарную битву с Эрликом, ту самую, о которой ей рассказывали старейшины племени. А затем образ сменился. Кейта увидела Алтана, бредущего по серому туману Междумирья, он искал дорогу назад, в Средний мир. Внезапно возник яркий свет, и девушка увидела себя, свою пробудившуюся силу, которая, как маяк, пронзила тьму и указала отцу путь. Кейта едва заметно улыбнулась. Да, отец уже дома и очень ждет ее. Это должно быть ее мотивацией обязательно вернуться обратно. Тепло облегчения разлилось по душе юной шаманки.

Затем вода снова пошла рябью, и Кейта увидела Инсина. Причем увидела его глазами Великой Тэнгри — не просто степного воина, а бессмертную душу, в которой боролись два начала. Яростная, свободная степь и тихая, мудрая кровь его матери. Удаганка увидела его благородство, его честь, а потом… увидела себя рядом с ним, увидела ту связь, ту нежность, что возникла между ними. Кейта с удивлением наблюдала, как меняется аура, когда иллюзорные юноша и девушка держались за руку. Исчезало ее золотое свечение, и его серебряное, а возникал нежный свет, переливающийся, словно самоцвет под лучами солнца. Свет, которого, как чувствовала Кейта, боялся даже сам Владыка Нижнего мира.

Картинка снова сменилась, девушка своими глазами увидела прочитанное в Библиотеке Неспетых Песен олонхо об Айане. Увидела то, как его предали самые близкие, его смерть. Но божественная мать показала ей то, чего не было в книге — то, как душа Айана раскололась. Но темная ее часть стала не просто демоном, она стала пленницей Эрлика. Айан не становился Абаасы-Тойоном, Владыка Тьмы исказил то, что осталось от обиды и боли несчастного дитя Тэнгри. Говорило ли это о том, что существует возможности его тоже… спасти? Наконец, Великая Мать показала Кейте последнее, самое важное. Показала ей ее саму, но не такую, какая она сейчас, а будущую, стоящую на коленях у Скал Плачущей Верблюдицы. С кинжалом в собственном сердце. Из ее раны изливалась не кровь, а ослепительный, золотой свет, который, как взрывная волна, сжигал тьму вокруг. Ее крепко обнимал Инсин, Кейта всецело ощущала боль от разыгрываемой сцены, и не понимала, чья она — ее собственная, или этого юноши, который так горько оплакивал ее. Неужели таким образом должно было осуществиться пророчество? «Один должен умереть, чтобы другой мог жить». Эрлик мог лгать, чтобы напугать ее, но, возможно, в его лжи была доля ужасной, непреложной правды? Что, если цена победы — это действительно жертва? Не просто смерть, а нечто большее… Образы в воде погасли, Озеро Снов снова стало зеркальной поверхностью, отражающей небеса.

Кейта стояла, ошеломленная, пытаясь осознать все, что увидела. Великая Мать подошла к ней и осторожно, нежно, ткнулась своей теплой, сияющей мордой ей в плечо. А затем посмотрела девушке прямо в глаза. В ее собственных золотых глазах, полных любви и печали, Кейта прочла свой ответ. «Я показала тебе пути, дитя мое. Но какой из них выбрать — решать тебе. Твоя судьба только в твоих руках». В этот момент спокойствие мира, состоявшее из музыки и света, нарушил новый, совершенно иной звук. Не пение диковинных птиц, не журчание ручья, а голос человека.

— Кейта!

Удаганка вздрогнула так, словно ее ударило молнией, и резко обернулась. Образ Хранительницы Леса начал медленно таять, становился прозрачным, растворяясь в золотистом воздухе, как утренний туман под первыми лучами солнца. Но там, где он не так давно стоял, на другом берегу, рядом с ивой с хрустальными листьями, появился другой силуэт. Высокий стройный юноша с темными волосами, которые казались чернильными пятнами в этом мире абсолютного света. «Инсин!». Кейта смотрела на него, и ее сердце, еще мгновение назад полное божественного трепета и тяжести видений, пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой. Он здесь! Степной воин в своем утепленном походном дээле выглядел здесь таким чужеродным и таким родным одновременно.