— Мы должны предупредить Кейту, — словно поймав внезапное озарение, воскликнул старейшина. — Немедленно!
— Каким образом? — тяжело вздохнув, спросил Алтан. — Послать гонца? Он не доберется до клана Синего Нарвала вовремя. Послать духа? Эрлик, зная, что мы раскрыли его обман, перехватит любое послание.
Вождь племени оказался в практически той же ловушке, что и его дочь несколькими днями ранее. Он был здесь, а Кейта — там. И он был бессилен.
— Кыыс не должна этого делать, — прошептал он, словно говорил сам с собой, сжимая кулаки. — Она не должна повторять судьбу Айана.
Но в глубине души Алтан боялся, что именно к этому все и идет. И что он, великий шаман, одержавший небольшую, но все же победу над самим Эрликом, может лишь издали наблюдать за тем, как его собственная дочь, ведомая любовью и ложным пророчеством, добровольно идет на заклание.
* * *
Вечерние тени постепенно начали удлиняться, а воздух стал еще более морозным и звенящим. В лагере клана Синего Нарвала царила тишина сосредоточенной подготовки. Центром этого молчаливого мира стала большая яранга вождя, Торвальд выделил ее для ритуала, как самое защищенное и энергетически чистое место в лагере. Кейта уже находилась внутри и тщательно готовилась. Это была ее первая, настоящая и осознанная подготовка к глубокому камланию. Все то, что удаганка делала раньше — интуитивные прорывы, короткие трансы, путешествие в Нижний мир не без помощи Эрлика, все это было детскими играми по сравнению с тем, что ей предстояло сейчас. Кейта собиралась добровольно разорвать связь души и тела, и отправиться в самые опасные уголки мироздания.
Девушка действовала не спеша, с той ритуальной основательностью, которой ее учил отец. Каждый жест, каждое действие были наполнены смыслом. Сначала — очищение. Кейта сняла с себя одежду и тщательно, с головы до ног, обтерлась талым снегом, который принесла ей Лина. Ледяное прикосновение обжигало кожу, но очищало мысли, смывая остатки усталости, страха и… воспоминаний о прошлой ночи. Затем удаганка надела чистую, простую рубаху из белого полотна, которую также дала ей северная ведающая — одежда для камлания должна была быть чистой, без следов крови, пота и чужой энергии.
Затем следовала подготовка пространства. Кейта лично проверила рунический круг, начертанный на полу, обошла его по периметру, расставляя по краям небольшие плошки с тюленьим жиром, которые должны были гореть всю ночь, поддерживая ровный свет. В центре лесная шаманка расстелила свою собственную медвежью шкуру, принесенную Саяном. Это была частичка ее дома, ее земли, которая должна была служить якорем.
Далее — травы. Удаганка села, скрестив ноги, и разложила перед собой все мешочки, что дала ей Илин, и те, что добавил Торвальд. Она не смешивала их бездумно, а брала каждую траву, растирала щепотку в пальцах, подносила к лицу, вдыхая ее аромат, слушая ее дух. Можжевельник для защиты, полынь — чтобы отгонять тени, корень мандрагоры для укрепления духа. И, наконец, порошок из моржового бивня, из-за отсутствия в лагере шаманов которого и началась целая вереница событий, чтобы создать плотный, непроницаемый дым, скрывающий Кейту и всех причастных к ритуалу от любопытных глаз духов. Девушка сама, собственными руками, приготовила состав для окуривания.
Когда все было готово, Кейта села в центр круга и взяла в руки свой бубен. Она провела по его коже ладонями, чувствуя каждую неровность, каждый изгиб. Этот бубен был ее лодкой, ее крыльями в мире духов. Девушка тихо, почти беззвучно, начала бить в него, находя свой ритм. Ритм своего сердца, своего дыхания. Она настраивалась так, как музыкант настраивает свой инструмент перед великим представлением. Кейта отпускала все свои мысли. Образ Инсина, полный нежности и тревоги. Образ отца, сильного и уверенного. Образ Саяна и Лины. Удаганка позволяла им быть, но не цеплялась за мысли, становилась пустой. Готовой. В ярангу вождя уже входили остальные участники — Инсин, Саян, а также Торвальд. Следом за ними неспешно вплывали ведающие клана, но внутрь круга они не входили. Кейта их не видела, ее взгляд был устремлен внутрь. Она знала, что этот поход может стать для нее последним, знала, что может не вернуться. И девушка была абсолютно спокойна, так как была готова к любому исходу. Была готова к своей самой главной битве.
Саян наблюдал за Кейтой, и его сердце сжималось от смеси страха и безграничной гордости. Она больше не была той девчонкой-сорванцом, с которой он в детстве воровал пироги со стола. Перед ним сидела настоящая удаганка. Спокойная, сосредоточенная, полная внутренней силы, которая, казалось, исходила от самой земли. Юноша видел, как Кейта заканчивает свою подготовку к камланию, как ее дыхание становится ровнее, глубже, как ее взгляд, устремленный в никуда, становится отрешенным. Его подруга уходила внутрь себя, готовясь к великому прыжку. И Саян понял — теперь его черед. Страх, который ледяными иглами колол его изнутри, никуда не делся, он все так же боялся не справиться, подвести, потерять Кейту в бесконечном сером тумане. Но глядя на нее сейчас, на ее спокойствие, он понял, что не имеет права на эту слабость, ведь она верила в него. А значит, и он должен поверить в себя. Саян сделал глубокий вдох, выдыхая вместе с воздухом все свои сомнения. Он шагнул в ритуальный круг, который для него подготовили, и сел напротив удаганки, скрестив ноги. Юноша был ее проводником, он должен был быть сильным, непоколебимым. Саян тоже закрыл глаза, но, в отличие от Кейты, он не пытался очистить свой разум. Наоборот — он начал наполнять его. Мыслями об этой храброй девушке, что доверила своему другу такую важную роль.
Эти мысли были не о той могущественной шаманке, что сидела сейчас перед ним. А о той, которую знал только сам Саян. О маленькой девочке с вечно разбитыми коленками, которая плакала на его плече, когда у нее на руках умер ручной ворон. О хвастливой девчонке-подростке, которая спорила с ним, кто быстрее залезет на самую высокую сосну, и, конечно же, выигрывала. О верной подруге, которая единственная не смеялась, когда его первая попытка камлания закончилась тем, что он совершил ошибку многих начинающих шаманов — случайно призвал духа старого ворчливого пня. Саян наполнял свой разум их общими, теплыми и светлыми воспоминаниями. Смехом, глупыми ссорами, тайнами, доверенными друг другу под звездным небом. Эти воспоминания были не просто картинками из прошлого, это была их связь. Та самая невидимая нить, которую он должен был держать.
Затем Саян начал готовить «плацдарм» для Инсина. Его задача была не просто держать связь с Кейтой, он должен был стать мостом между двумя душами, идущими в одно путешествие. Шаман сосредоточился, пытаясь дотянуться до духа степного воина. Он думал об Инсине, о его силе, чести, о той боли, что он видел в его глазах, когда тот думал о Кейте перед первой попыткой похода в Нижний мир и о той нежности, с которой он смотрел на вернувшуюся удаганку. Саян не знал его настолько хорошо, но чувствовал его светлую, сильную, хоть и израненную душу.
Лесной шаман начал тихо, почти беззвучно, напевать. Эта песня не звучала, как шаманское заклинание, скорее она напоминала простую колыбельную, которую ему пела в детстве мать. Саян вплетал в эту мелодию образы — тепло костра, вкус свежего хлеба, смех друзей, чувство безопасности. Создавал в своем сознании маленький, уютный и безопасный островок, место, куда их души могли бы вернуться, куда он будет звать их обратно из холодной тьмы. Юноша сидел, погруженный в свой собственный ритуал, и он не видел, как Торвальд, наблюдавший за ним, одобрительно кивнул. Этот лесной мальчишка, неуклюжий и вечно сомневающийся в своих действиях, интуитивно делал все правильно. Он становился не просто проводником, а настоящим Хранителем Очага. Именно его простое, любящее сердце, а не могущественная магия северных ведающих, станет тем ключом, что вернет путешественников домой.
Когда Саян закончил свою песнь, он почувствовал, как изменился воздух в пещере, стал тоньше, разреженнее. Дыхание Кейты, сидевшей напротив, стало почти неслышным, ее грудь едва вздымалась, а лицо было абсолютно безмятежным, как гладь озера в безветренный день. Она ушла за грань этого мира. Саян открыл глаза и посмотрел на Инсина. В спокойных, сосредоточенных глазах лесного шамана, которые еще час назад были полны паники, степной воин прочел все без слов. В этом взгляде так и читалось — «пора». Кейта была уже там, в Междумирье. Она ждала его. Инсин решительно поднялся на ноги и смело шагнул в центр ритуального круга. Он не колебался, вся его неуверенность, все его страхи, казалось, остались где-то там, снаружи, в холодном свете дня. Сейчас им двигала лишь одна всепоглощающая цель.
