Айрин стояла, положив ладони на каменные перила. Пальцы всё ещё помнили рукоять меча. В носу всё ещё стоял запах крови. Она закрыла глаза. И вновь увидела голову Ольгерда.

Камень. Тёмный след. Взгляд. Айрин резко вдохнула.

— Эй.

Лекс. Она не услышала, как он подошёл. Его руки легли ей на плечи. Айрин повернулась. Всего один взгляд. И всё, что она удерживала весь день, рухнуло. Она уткнулась лицом ему в грудь. Рыдания вырвались сами. Тело согнулось. Айрин вцепилась пальцами в его одежду. Лекс молча крепко, но с нежностью обнял её. Не стал говорить, что всё хорошо. Не говорил, что она сильная. Просто держал. Гладил по волосам. Айрин плакала. Долго, выплакивая всё накопившиеся напряжение.

Когда слёзы наконец начали стихать, она прошептала:

— Его голова...

Лекс ничего не ответил.

— Я видела, как она покатилась.

Она сжала ткань его рубашки.

— Я видела его лицо, его глаза.

Айрин зажмурилась.

— Он ненавидел меня.

— Да.

Лекс не стал лгать. Айрин подняла глаза.

— Ты мог бы сказать, что нет.

— Мог бы.

— Почему не сказал?

Лекс посмотрел на неё.

— Потому что ты заслуживаешь правды.

Айрин снова опустила голову.

— Он ненавидел тебя.

— Да.

— И нашего сына.

Лекс положил ладонь поверх её руки. Ребёнок внутри Айрин мягко толкнулся. Они оба замерли. Лекс улыбнулся.

— Он не будет таким, как Ольгерд.

— Ты не можешь знать.

— Нет.

Лекс посмотрел на её живот.

— Но я знаю другое.

Он поднял взгляд.

— Ты дала Ольгерду шанс.

Айрин молчала.

— Ты дала ему возможность уйти.

— А он бросился на меня.

— Да.

— И Клык убил его.

— Да.

Айрин закрыла глаза.

— Я не хотела начинать правление с крови.

Лекс прижал её к себе.

— Ты не начала его с крови.

Айрин посмотрела на него.

— Нет?

— Ты начала его с мудрого решения.

Она нахмурилась.

— Это почти одно и то же.

— Нет.

Лекс коснулся её щеки.

— Кровь пролил Клык. Ольгерд выбрал, что делать со своим шансом. А ты выбрала не убивать его.

Айрин долго смотрела на мужа.

— Ты всегда умеешь так говорить?

— Нет.

— Жаль.

Лекс усмехнулся. Айрин снова прижалась к нему. Они стояли молча. Внизу зажигались огни.

— Каким он будет? — спросила Айрин.

— Кто?

— Наш сын.

Лекс посмотрел в сторону города.

— Я вижу много развилок.

— Расскажи.

— Он может стать сильным воином.

Айрин улыбнулась.

— Это плохо?

— Нет. Просто опасно.

— Ещё?

— Гениальным инженером.

— Как ты.

— Может быть.

Лекс задумался.

— А может стать великим королём.

Айрин замолчала.

— А может?

Лекс посмотрел на неё.

— Но может стать и просто хорошим человеком.

Айрин медленно улыбнулась.

— Думаю, мне больше нравится этот вариант.

— Мне тоже.

Она положила голову ему на плечо.

— Ты веришь, что у нас получится?

Лекс ответил не сразу.

— Я верю в тебя.

Айрин фыркнула.

— Это не ответ.

— Тогда да верю.

Она подняла глаза.

— Да?

— Да.

Лекс поцеловал её в лоб, потом в губы.

— Потому что ты не одна.

Айрин закрыла глаза. И впервые за весь день почувствовала, как напряжение в плечах начинает отпускать. Ночью Лекс уснул. Айрин снова стояла у окна. Город спал под снегом. Она думала о власти. О том, что корона — это не золото и не символ. Это кровь. Слёзы. Это иногда трудные решения, от которых нельзя просто отвернуться. Она вспомнила Ольгерда. Радима. Вдову. Молодую девушку с младенцем. И поняла: всё это было одной и той же властью. Не только меч. Но и щит. Не только приговор. Но и прощение. Не только кровь. Но и жизнь. Айрин положила ладонь на живот. Ребёнок мягко толкнулся. Она улыбнулась.

— Спи, — прошептала Айрин.

За окном снова пошёл снег.

— Мама справится.

Она посмотрела на огни города.

— Мама всегда справляется.

Ингрия спала. А над ней медленно занимался новый рассвет.

Месяц Ингвар — Безвременная седмица, 2003 г. Э.С.

Разгар зимы Небесные чертоги, Южные равнины и Стальной Шпиль

Первым погасло солнце. Не исчезло. Не скрылось за облаками. Просто перестало существовать.

В одном из бесчисленных миров, где оно только что светило над океаном, над городами, над полями — свет внезапно оборвался. На миг. На одно биение сердца. А затем погасла звезда. Где-то ещё одна. И ещё.

Звёзды умирали бесшумно. Они не взрывались, не вспыхивали, не оставляли после себя следов. Просто исчезали из ткани бытия, словно кто-то невидимый проводил пальцами по огромному небесному полотну и стирал их одну за другой.

Именно в этот момент Небесные чертоги содрогнулись.

Небесные чертоги не были местом в привычном понимании этого слова. Они находились не на вершине самой высокой горы, не в глубине самого тёмного леса и даже не в небесной выси. Они существовали на изнанке реальности — там, где эфир был не просто энергией, а самой тканью бытия. Где мысли обретали форму, а слова — вес. Где время текло иначе, подчиняясь не законам физики, а воле тех, кто здесь обитал.

Семь кресел стояли полукругом в центре огромного зала, у которого не было ни стен, ни потолка. Только пол. Гладкий, зеркальный, отражающий не лица, а суть. И только звёзды — миллиарды звёзд, рассыпанных в бесконечной пустоте вокруг. Они мерцали, пульсировали, гасли и рождались вновь, и каждая была чьей-то душой, чьей-то молитвой, чьей-то надеждой.

Сейчас несколько из них уже не горели.

Кресла были разными, как и те, кто в них сидел. Чёрный обсидиан, источающий холод. Багровый металл, от которого веяло жаром битвы. Зелёный нефрит, увитый живыми лианами. Серый камень, грубо отёсанный, но надёжный, как сама земля. Золото, мерцающее мягким светом. Простое дерево, потрескавшееся от времени. И пустой трон. Седьмой. Самый высокий. От него исходило ощущение безмолвного, всепоглощающего присутствия.

Сегодня пустовали два кресла. Третье — из тёмного, почти чёрного обсидиана — было свободно уже некоторое время. Нергал, Тёмная Госпожа, поверженная Наследником, не займёт его уже никогда. Четвёртое — из грубого камня — пока тоже пустовало. Его хозяин задерживался.

Азур не сидел на своём кресле. Он стоял в центре зала. Его доспехи, выкованные из чистого света, пылали так ярко, что звёзды вокруг, казалось, меркли. За его спиной трепетали два огненных крыла. Каждое движение рождало волны жара, заставлявшие воздух вокруг дрожать.

Но сейчас Азур почти не замечал жара. Он чувствовал другое. Пустоту.

Каждая погасшая звезда отзывалась внутри него неприятным, почти физическим давлением. Словно кто-то медленно сжимал его грудную клетку изнутри.

Азур стиснул рукоять меча. Белое пламя на клинке взвилось вверх.

— Он посмел, — произнёс Азур. Голос был тихим. Слишком тихим. Именно поэтому все услышали его.

— Смертный. Человек. Червь.

Он сделал шаг. Под его босой ногой зеркало пола пошло тонкими трещинами.

— Он посмел захватить Механос. Ещё шаг. — Он посмел взять Шпиль.

Азур резко развернулся. — Он посмел освободить души, которые принадлежали нам по праву!

Последнее слово ударило по залу. Несколько звёзд вокруг вспыхнули. А затем одна из них погасла.

Азур замер. На долю секунды.

Вельгар заметил. Конечно, заметил.

— Мы говорили об этом месяц назад, — продолжил Азур, словно ничего не произошло. — Мы предупреждали. Мы обсуждали последствия. Мы дали ему время. Мы позволили этому смертному существовать.

— Ты говоришь так, будто сам лично подарил ему жизнь, — заметил Вельгар.

Азур медленно повернул голову. — Не смей испытывать моё терпение.

Вельгар поднял руки. На его пальцах сверкнули десятки перстней. Он сидел в кресле из золота, дородный, холёный, с аккуратно подстриженной бородкой. Его одежда была расшита серебряными монетами, и каждая из них тихо звенела при малейшем движении.