— По словам выживших солдат первые бомбы упали здесь, — один из офицеров ткнул указкой в большую карту, на северный край территории складов. — По мощности взрывов можно предположить, что это были новые русские авиационные бомбы повышенной мощности, которые они применяли против Финляндии и иногда против наших войск на самых горячих участках фронта. Бомбили с огромной высоты, но при этом сумели поразить цели. Спустя минуту или две произошёл тот самый взрыв невероятной силы, из-за которого мы все здесь находимся. Именно он стал причиной полного разрушения территории склада. Участок, который мы сейчас видим, занимали два заглублённых склада с железобетонными перекрытиями и толстым защитным земляным слоем. Ничего из этого не осталось. Взрывная волна сорвала грунт и сломала бетон. В этот момент случилась самая обширная детонация снарядов и мин. Взрывы бомб и вторичная детонация разбросала укупорки с порохом и боеприпасы на большую территорию. Это стало причиной множества пожаров. Половину их до сих пор невозможно потушить. Были прилёты в результате вторичной детоонации даже по соседнему складу, который находится всего в четырёх километрах от уничтоженного.

— Я слышал, что русские в эту ночь уничтожили целую колонну грузовиков с топливом, которое они везли со склада ГСМ к передовой, — посмотрел на сапёра берлинский посланец. — Это были диверсанты или авиация? Уже смогли это узнать?

— Кхм, — прочистил горло другой офицер, — господин полковник, причина уничтожения колонны иная.

— Какая? — повернул в его сторону голову «берлинец».

— Несколько машин пострадали от прилёта мин наших туманомётов после детонации на складах. К сожалению, в силу причин, связанных с безопасностью, дорог в этом районе очень мало, и они проходят мимо большей части складов. Так проще их патрулировать. Остальная территория перекрыта минными полями и «секретами». Отправка топлива на передовую неприятно совпала с налётом русских самолётов.

— Хорошо, я вас понял, господин майор, — кивнул ему полковник. И тут же задал новый вопрос. — Разрушения, которые мы видим, могут быть в том числе и из-за последующих взрывов снарядов?

— Разумеется, — уверенно ответил ему собеседник.

— М-м, — пожевал губами Вагнер, — я слегка не так выразился. Мне необходимо точно знать, какая часть повреждений получилась после падения неизвестной русской бомбы. А какая уже после подрыва наших снарядов и мин…

Комиссия провела на складах более десяти часов. Рискуя жизнями, немецкие офицеры лезли в самое пекло, где ещё бушевало неугасимое пламя и то и дело летели снаряды, разрываясь на осколки. Одновременно десятки мелких групп из солдат обследовали территорию вокруг складов, собирая все возможные фрагменты, отмечая радиус разлёта неразорвавшихся снарядов, мин, снарядных укупорок, бетонных обломков и деревянные ошмётки. А ещё в небе висели самолеты-разведчики с фотоаппаратурой, фиксируя с воздуха детали, которые невозможно отметить на земле. Всё это позже будет изучено, проанализировано. Чтобы на выходе специалисты выдали свой вердикт: класс бомбы, мощность, тип взрывчатого вещества, вес и так далее.

В это время вторая точно такая же комиссия изучала место, где в эту ночь советская авиация использовала ещё одну такую же бомбу невероятной мощности. С одной стороны, её офицерам было намного легче. Там не было пожаров, взрывов, валяющихся под ногами мин со снарядами, часть из которых была раскалена едва ли не до красного цвета. С другой же, им предстояло работать среди фрагментов многих сотен тел камрадов, погибших во время авианалёта. И среди погибших было очень много тех, кого офицеры комиссии хорошо знали или даже приятельствовали.

ГЛАВА 18

Я смотрел на нечёткие чёрно-белые снимки на газетном листке и не мог не нарадоваться. Всего там было восемь фотографий. Три демонстрировали картинку, при виде которой люди из моего времени испытали бы бурю эмоций. Точно никто бы не остался равнодушным. Всё дело в том, что на газетном снимке был чётко виден характерный «ядерный» гриб. К счастью (или к сожалению) это было не натурное испытание «в поле» Советским Союзом своего «Малыша». Если кто не в курсе, то подобный эффект всегда сопровождает особо мощные взрывы, где идёт неимоверное выделение тепла. Например, как при детонации моей супер-перунки. Взрывчатка, ставшая сильнее себя прежней раз в двадцать (как минимум), создала мощнейший ствол раскалённых газов, дыма и пыли, устремившихся ввысь по всем законам физики. А наверху под воздействием холодного воздуха и сил тяготения содержимое «ножки» начинает расползаться в стороны, образуя «шляпку». Это, конечно, очень упрощённое пояснение, но оно дает примерное понимание происходящих процессов. Ядерный «грибок» держится значительно дольше, чем визуальные эффекты от взрыва обычных зарядов.

Тем достойнее похвалы те люди, которые рискуя жизнями (тут и вражеские патрули, и незнание дистанции поражения супер-перунки) ждали момента налёта наших бомберов с моими бомбами чтобы сделать уникальные кадры, успев запечатлеть мгновения взрыва. Но это лишь малая часть их заслуг. Ведь требовалось ещё доставить плёнку в наш штаб.

На других фотографиях чернели места бомбардировки. Одной целью стал склад с боеприпасами. К получению его точных координат приложила руку моя группа. Вторым объектом стал санаторий на Украине. На той её части, которую оккупировала Германия. До войны в том месте отдыхали партийные бонзы самого высокого уровня. Соответственно, обстановка там была первоклассной. Неудивительно, что фрицы решили продолжить традицию, отдав санаторий своим офицерам под восстановление здоровья после ранений. Насколько мне известно, там не было никого ниже гауптмана. Да и те не были пехотной махрой из завшивленных окопов, а, если так можно в их адрес сказать, белая кость и голубая кровь. Кстати, всяческих фо́нов в том санатории хватало. В газете указывалось, что в момент нанесения бомбового удара в санатории отдыхали три немецких генерала.

Дополнительно хочется отметить мужество и умения наших лётчиков, совершивших невозможное и сумевших сделать дневные фотографии поражённых вражеских целей. Там же небо должно кишеть от «мессеров» и «фокеров» как океан планктоном.

Стоит обязательно отметить факт огромного духовного подъёма в стране. Вместе с победным наступлением на севере с окружением двух огромных вражеских группировок и предшествующим отступлением Финляндии, появление у нашей страны нового могучего оружия подняло дух и в армии с флотом, и среди простого народа. Даже всякая бандитствующая шваль слегка притихла. Испугалась, что с фронта на фоне побед вернут воюющих милиционеров и часть войск для наведения порядка внутри страны. С бандами и отдельными воришками и сейчас не вошкаются. Чуть что и — к стенке. Просто не хватает милиции, чтобы разобраться с увеличившимся в количестве криминалом.

И всё это произошло стараниями вашего скромного слуги. Или не скромного. Не хочу излишне выпячивать результаты своих достижений, но и стесняться дабы принижать их тоже не хочу. Тем более что мне было ОЧЕНЬ непросто заговорить две столь мощных бомбы. Сначала я повторил трюк с зачарованной ФАБ с собственным именем. Эффект от неё ждал в… госпитале. Подготовился к возможным негативным ощущениям. Неприятные ожидания оправдались на все сто процентов.

Меня вырубило также, как это было в первый раз. Более суток я пробыл без чувств. А когда очнулся, то едва удерживал себя в сознании. Энергии во мне было столько, что опасался повысить голос, чтобы та не разорвала меня на сто маленьких Андреек. Не знаю куда летчики сбросили ФАБ имени меня, но при её взрыве погибло по меньшей мере сотня гитлеровцев. Но скорее всего жертвенных смертей было куда больше, если вспомнить, как меня распирало от чужой энергии, когда резал фрицевские глотки во славу Перуну. И то ведь тогда мне доставалась лишь её часть.

После столь явного нарушения волховского запрета ждал появления кураторов. Однако те вели себя тихо, незаметно. Будто ничего и не произошло. Это молчание я принял за одобрение. Ну или как минимум за отсутствие порицания. А если и нет, то плевать.