— Их лиц никто не различит, заметил он.

— Имена прочитают в книге.

Серафима обходила нижние кварталы, записывала рассказы, искала лекарей и учила добровольцев перевязывать раны. Вслед за ней пришли бывшие храмовые служители, не знавшие, что делать без жертв и гимнов.

— Начните с воды, сказала Серафима.

— Потом научитесь читать складские списки. Остальное поймёте по дороге.

Название появилось не сразу. Кто-то сказал, что в бывшей часовне оставили одну искру и от неё зажгли свет в лазаретах. Другой назвал учеников Серафимы идущими Путём Искры. Она спорила, что есть только люди и слишком много работы.

Но имя всё равно осталось.

* * *

К концу второй седмицы Эринния смогла подняться на северную стену.

Восстановленной её называли только в отчётах. Строители закрыли провал брёвнами и поставили временное ограждение. Эринния шла медленно, опираясь на копьё без наконечника. Золотая жилка светилась тоньше прежнего, у шеи оставался край тёмной трещины.

Она больше не чувствовала чужую боль через стены. Не слышала зов несправедливости и не знала, где именно понадобится её щит.

Это почему-то принесло ей облегчение.

У ворот ждал первый караван. Семь повозок, бывшие рабы из долговых ям и несколько семей, которые хотели вернуться в оставленные деревни. Им выдали зерно, инструменты и оружие. Вместе с ними ехали трое пленных храмовых стражников, согласившихся показать безопасную дорогу.

Толпа у ворот требовала оставить стражников в Шпиле.

— Они служили Азуру! крикнул мужчина с перевязанной головой.

— Мой брат погиб на стене.

— Мой тоже, ответил один из пленных.

— Нас поставили по разные стороны.

Мужчина рванулся к нему, но Эринния опустила копьё между ними.

— Отойди.

— Ты защищаешь его?

Эринния посмотрела на пленного.

— Пока он безоружен, да.

— А если он виновен?

— Тогда его судят за то, что он сделал. Не за одежду, которую заставили надеть.

Мужчина тяжело дышал, сжимая кулаки. Потом всё же отступил.

Эринния повернулась к каравану. Её прежняя задача закончилась у Печати. Нергал не отдавала приказов. Лекс больше не мог назвать следующую цель. Теперь никто не определял, кем она должна быть.

На стену поднялся Крэш. Повреждённую руку он держал возле груди, ремень дорожного мешка пересекал панцирь. За воротами ждали уцелевшие воины его прайда.

— Ты всё-таки идёшь с ними? спросил он.

— До первой деревни. Потом дальше, если дорога опасна.

— Все дороги сейчас опасны.

— Значит, работы хватит.

Крэш оскалил клыки. Раньше это могло показаться угрозой. Теперь Эринния знала, что он улыбается.

— А ты возвращаешься домой.

— Если прайд ещё назовёт это место домом.

— Назовёт.

— Ты не можешь знать.

— Не могу, согласилась она.

— Но всё равно думаю так.

Крэш ударил здоровым кулаком ей в плечо, осторожно, почти не коснувшись.

Эринния посмотрела на открытые ворота.

— Лекс говорил, что сила должна защищать выбор, а не делать его за других. Я раньше не понимала разницы.

— А теперь?

— Теперь попробую.

Она спустилась к каравану. Когда повозки тронулись, Эринния пошла рядом, не впереди. Люди сами выбирали дорогу. Она лишь следила, чтобы никто не заставил их свернуть с выбранного ими пути.

Крэш проводил караван взглядом, затем повернул на юг.

До Пылающих степей он добрался через тридцать один день.

К тому времени ремень на повреждённой руке потемнел от пыли, а из уцелевших воинов двое ехали на телеге. Ящер Крэша остался у Чёрной цитадели. Иногда драконид по привычке свистел и только потом вспоминал, что больше никто не прибежит.

Степь встретила их жарким ветром.

После холода северных гор воздух казался огнём. Красная трава клонилась к земле. Чёрные полосы пересекали равнину, несколько стойбищ выгорели, у высохшего русла лежали кости тварей Пустоты.

Но над главным стойбищем поднимался дым.

Не пожар. Дым очагов.

Крэш остановился на вершине холма. Внизу их уже заметили. Женщины выходили из шатров, старики поднимались с мест, дети бежали к краю стойбища. Воинов почти не было. Те, кто мог держать оружие, ушли защищать степь или последовали за Крэшем на север.

Навстречу вышла старая драконидка со сломанным рогом. Она посмотрела на Крэша, на пустое место рядом с ним, затем пересчитала вернувшихся.

Крэш не стал говорить, сколько осталось. Она уже увидела.

Старая женщина ударила хвостом о землю.

Один раз.

Ей ответили остальные. Глухой стук прошёл по стойбищу, поднял красную пыль и покатился к холмам. Дети били неровно, старики, медленно, но никто не остановился, пока последние воины не спустились вниз.

Крэш встал у общего огня.

Он назвал погибших своего прайда. Каждое имя произносил отдельно и ждал ответа хвостов. Назвал тех, кто пал на дороге к Печати, и тех, кто остался защищать степь. После этого рассказал о Грыме, потерявшем ногу, о Серафиме, истощившей свою искру ради других, об Эриннии, закрывавшей отряд щитом, и о маленьком Писке, который сам выбрал остаться у обелиска.

Последним он назвал Лекса.

— Человек без клыков и чешуи дошёл туда, куда не дошли бы сами боги, произнёс Крэш.

— Он остался у границы, чтобы мы впервые могли выбирать своё будущее сами. Он был Спасителем Айроса. Великим героем. Но не богом.

У огня стало тихо.

— Боги требовали преклонения, жертв и послушания. Лекс требовал, чтобы мы встали. Поэтому не смейте ползать перед его именем.

Крэш ударил здоровым кулаком в грудь.

— Мы были там не рабами и не наёмниками. Мы были свободным народом среди других свободных народов.

Старая драконидка подошла и коснулась его повреждённой руки.

— Что теперь будет делать наш свободный народ?

Крэш посмотрел на обгоревшие шатры, сломанную ограду и детей, которым на всех не хватало еды.

— Сначала починим стойбище.

Он поднял с земли упавший столб здоровой рукой. Ему сразу помогли двое подростков. Кто-то принёс верёвку. Старики начали разбирать уцелевшие доски, женщины разгребали золу возле общей печи.

В тот вечер над Пылающими степями стучали каменные молоты.

Далеко на севере в Стальгорне Кователь вместе с дворфами поднимал опору обрушенного тоннеля. В Механосе Клык держал фонарь, пока Шило ругался на трубу, а Грук затягивал крепление. В часовне Шпиля Серафима учила бывшего служителя накладывать шину. На северной дороге Эринния сопровождала уже третий караван.

Айрин снова стояла на смотровой площадке.

Небо над Шпилем темнело. На нём появлялись звёзды, а внизу вместо праздничных песен раздавались пилы, скрип воротов и удары молотков. Щёлк таскал по мастерской детали и время от времени громко срабатывал реле. Грым ругался так, что его было слышно во дворе.

Мир не исцелился.

Он был голодным, раненым и полным могил. Печать не могла вернуть погибших, выстроить стены или накормить детей. Победа не сделала работу за живых.

Но в четырёх землях народы Айроса поднимали камни, зажигали кузницы, чинили трубы и ставили опоры.

Айрин слушала этот неровный, тяжёлый шум.

Так звучал первый рассвет нового мира.

Конец месяца Ингвар, 2003 г. Э.С.

Восемь седмиц после восстановления Печати.

Роды начались с испорченного отчёта. Капля чернил упала на строку о запасах зерна и расплылась поверх цифры. Айрин раздражённо провела по ней пальцем, сделала пятно ещё больше и потянулась за чистым листом.

Боль пришла прежде, чем она успела его взять.

Не резкая, а тяжёлая, стягивающая живот и поясницу. Айрин замерла над столом, опираясь на него обеими руками. Несколько мгновений просто дышала, ожидая, когда отпустит.

Отпустило.

Она выпрямилась, посмотрела на испорченную страницу. До рассвета оставалось решить вопрос с зимними обозами, утвердить людей для восстановления южной башни и ответить на письмо трёх ингрийских старейшин, снова споривших о границах земель, которых ещё даже не начали обсуждать.