— Ты должен был сказать это раньше, — сказала Серафима.

— И что бы это изменило? И вы бы не пришли?

— Пришли бы, — ответила Айрин. — Потому что выбора у нас нет.

Она отошла от окна, села на лежанку.

— Лаэрон, передай своим людям, что я хочу встретиться с ними. Тайно. Сегодня ночью.

— Это опасно, — предупредил он.

— Не опаснее всего того, что мы делаем. Но если мы не рискнём, мы проиграем.

Лаэрон посмотрел на неё, но всё же нехотя кивнул.

— Хорошо. Я всё устрою.

Он вышел. Айрин осталась наедине с Серафимой.

— Ты веришь, что они согласятся? — спросила жрица.

— Они уже согласились, — ответила Айрин. — Просто не хотят признаваться. Им нужно время, чтобы принять и переварить. И чтобы убедиться, что мы не врём.

— А мы не врём?

— Нет, — твёрдо сказала Айрин. — Всё, что мы сказали, — правда. Боги идут войной. И мы единственные, кто готов их встретить.

Она сжала в руке мешочек с Мохом Кроны, чувствуя его живое тепло.

— Лекс сейчас в Гнезде, — тихо сказала она. — Он рискует жизнью. А я здесь должна сделать так, чтобы его жертва не была напрасной.

— Мы справимся, — сказала Серафима.

— Справимся, — эхом отозвалась Айрин.

За окном опускалась ночь. Где-то в глубине дворца эльфы спорили, решали, интриговали. А она — принцесса без королевства, посол без армии — должна была переиграть их всех.

Месяц Тирион, 2002 г. Э.С.

Время: Несколько дней пути — глубокая ночь

Место: Стальгорн — подземный город дворфов

Кор-Дум шёл уже четвёртые сутки. Горы здесь уже были другими — не такими, как у Красных пиков. Они давили, нависали, их склоны казались вырубленными гигантским топором. Тоннели, ведущие к Стальгорну, расширялись, потолок поднимался, и вскоре Кор-Дум почувствовал знакомый дух и запахи — горячего металла, угольной пыли, вековой смолы. Это был запах дома. Или того, что когда-то давно было оставлено не по своей воле. Но всё же когда-то это место имело это название — дом.

Он остановился, прижал ладонь к, казалось бы, холодной стене. Но камень был тёплым — тысячи лет работы кузниц и горнов прогрели скалу насквозь. Кор-Дум закрыл глаза и прислушался к пульсу горы. Где-то далеко, в глубине, ритмично стучали молоты. Тяжело, как бьётся сердце самого Стальгорна. Камень не спрашивал, кто ты — изгой или герой. Камень помнил всех. И сейчас он словно шептал: «Проходи, сын клана. Ты здесь свой, мы ждали тебя».

«Я всё же вернулся», — подумал Кор-Дум. — «Хотя я даже и не думал, что когда-нибудь это случится». Он вспомнил, как уходил отсюда очень давно, ещё до рождения сына. Молодой, горячий, с ещё не отросшей как следует бородой. Тогда «Пир Перемены» казался ему испытанием — год среди людей, чтобы узнать их обычаи и ремёсла. А оказалось — откровение. Он увидел мир, который был шире каменных залов. Увидел людей, которые умирали за свободу, не зная, что это такое. И понял: он не может вернуться. А теперь он стоял здесь, чужой среди своих, и чувствовал, как камень под ладонью пульсирует в такт его сердцу.

— Эй, старик, — раздался голос из темноты. — Ты долго стоять будешь? Или в город войдёшь?

Кор-Дум открыл глаза. Перед ним стоял молодой стражник, коренастый, с рыжей бородой, заплетённой в косицу, с хитрым прищуром глаз. Из-за его спины выглядывали ещё трое.

— Назови себя и цель визита, — произнёс стражник, и в голосе не было враждебности — скорее любопытство, не так часто у ворот дворфского города что-то происходило.

— Кор-Дум из клана Стального Молота, — ответил он, откидывая капюшон. — Я вернулся.

Стражники переглянулись.

— Ты тот самый? — спросил старший, подходя ближе. — Который ушёл к людям?

— Тот самый.

— Идёт слух, твой сын погиб в Старом Городе, — добавил молодой с рыжей бородой.

— Мой сын живее всех живых, — голос Кор-Дума был твёрд, хотя внутри всё сжалось. — И он ждёт меня. Я пришёл говорить с Советом.

— О чём?

— О том, что эльфы готовят новую войну. И о том, что у людей есть оружие, которое может остановить богов.

Смешок пробежал по рядам стражников. Кто-то сплюнул, кто-то покачал головой.

— Остановить богов? — хмыкнул рыжий. — Ты, старик, видно, перегрелся на человеческих полях. Или они тебе там вместо пива какую-то бурду подсунули?

— Пива я и у них выпил немало, — усмехнулся Кор-Дум. — И знаешь что? Оно не хуже нашего. А люди, которые его варят, не боятся смотреть в глаза ни эльфам, ни богам.

— А борода у них есть? — спросил самый молодой стражник, с только проклюнувшейся рыжеватой бородёнкой.

— У некоторых даже лучше, чем у тебя, — парировал Кор-Дум.

Стражники заулыбались. Старший, с сединой в бороде, шагнул вперёд. Он вдруг вытащил из кармана небольшой кусок угля и бросил Кор-Думу.

— На память, изгой. Чтоб не забывал, откуда родом.

Кор-Дум поймал уголёк — тёплый, ещё хранящий тепло горна. Сунул за пазуху, рядом с амулетом.

— Не забуду, — сказал он тихо.

— Жди здесь. О тебе доложат Совету. — Стражник помолчал, добавил тише: — Берегись клана Красного Камня. Они не забыли, как ты ушёл. И берегись Боргуна. Он злопамятный, как старая шахтная крыса, может и укусить.

— Крысы хотя бы не предают, — ответил Кор-Дум. — А твой Боргун уже продался эльфам, сам знаешь.

Стражник ничего не сказал. Только скрипнул зубами и махнул рукой, открывая ворота.

Ворота Стальгорна вздымались перед ним, как челюсти каменного великана. Две массивные створки из тёмного металла, покрытые рунами, въелись в скалу, и казалось, что они не открывались веками. Но Кор-Дум знал: за ними кипела жизнь. Тысячи дворфов ковали, строили, спорили, торговали.

Он шагнул внутрь, и сразу его окружил привычный шум дворфской жизни. Гул голосов, звон металла, скрип телег, крики зазывал. Пахло жареным мясом, свежим хлебом, дымом и, конечно, пивом — дешёвым, крепким, от которого сводило скулы. Всё это ударило в ноздри, и Кор-Дум на мгновение зажмурился. «Как же давно я этого не чувствовал».

Он прошёл по главной улице, мимо лавок оружейников, кузниц, таверн. Город гудел. Тысячи молотов отбивали свой ритм — кто-то ковал лемехи, кто-то наконечники для стрел, кто-то просто правил старые доспехи. И в этом гуле Кор-Дум слышал не просто работу — он слышал музыку жизни. Такую же древнюю, как эти горы. Дворфы провожали его взглядами — кто с любопытством, кто с подозрением. Кто-то даже узнавал, шептался, показывал пальцем: «Смотрите, это же Кор-Дум! Тот, который ушёл к людям!» — «Изгой! Предатель!» — «Тише, дурак, он же из клана Стального Молота. У них свои счёты».

Кор-Дум не оборачивался. Он шёл прямо, глядя вперёд, к Большому Залу, где заседал Совет.

У дверей его встретил старый знакомый — Дарин, коренастый дворф с окладистой чёрной бородой и топором за поясом.

— Кор-Дум, — сказал он, протягивая руку. — Живой. А я уж думал, ты там, у людей, концы отдал.

— Концы я ещё не отдал, да и не собираюсь пока, — ответил Кор-Дум, сжимая его ладонь. — А ты, смотрю, всё такой же.

— А зачем меняться? — Дарин усмехнулся. — Мы, дворфы, как камень: не мы меняемся, это время об нас точится. — Он оглядел Кор-Дума с ног до головы. — Худой ты, старик. Люди тебя не кормят, что ли?

— Кормят, — усмехнулся Кор-Дум. — Но мы там всё время в бегах и битвах. Не до жиру.

— Ладно, — Дарин хлопнул его по плечу. — Сходи на Совет, а потом заходи в «Уголь и пламя». Я угощаю. Пиво там отличное — сам варил.

— Договорились.

Кор-Дум не пошёл сразу в таверну. Ноги сами принесли его в старый кузнечный квартал, туда, где когда-то отец учил его, с какой стороны держать молот. Кузница работала даже в этот поздний час. Молодой подмастерье, красный от натуги, охаживал молотом раскалённую полосу.

— Левее бей, левее! — не удержался Кор-Дум. — Ты не гвоздь куёшь, а клинок! Ему нужен рисунок, а не вес!

Парень поднял голову, хотел огрызнуться, но, увидев шрамы на руках Кор-Дума, замолчал и послушно сместил удар.