Он потянул за дужку замка, и тот вместе с петлями оказался у него в руке.

— Порядок, — сказал Сергей, пряча замок в карман и втыкая петли обратно.

Они вышли на крышу. После душного подъезда воздух казался пьянящим — солёный, влажный ветер с моря ударил в лицо, трепал волосы. Крыша была плоская, покрытая рубероидом, с парапетом по краю.

Сергей подошёл к краю, опёрся на парапет. Вид открывался на все триста шестьдесят градусов. Гора добавляла к высоте дома ещё метров тридцать, так что обзор был огромный. Внизу, сразу под обрывом, широкая река впадала в море, разливаясь множеством протоков, образуя заводья и плавни. За рекой, на том берегу, расстилалась выжженная солнцем степь с редкими пятнами зелени. На севере, вдоль берега моря, тянулась гряда холмов, поросших кустарником. На юге — сплошная водная гладь до горизонта, искрящаяся под солнцем. На западе, в дымке угадывались какие-то горы.

Сергей ещё раз обвёл взглядом горизонт. Ни дымов, ни вышек, ни столбов, ни дорог. Только вода, степь и холмы.

С трудом признавая этот странный факт, он постоял минут пятнадцать, пытаясь хоть что-нибудь высмотреть, но никаких признаков цивилизации так и не обнаружилось.

— Ладно, пошли вниз, — сказал он, пряча бинокль. — На сегодня хватит впечатлений.

Колян кивнул, и они двинулись к люку. Сергей прикрыл дверь, вставил замок на место. На лестнице было по-прежнему тихо.

У своей квартиры Сергей остановился.

— Колян, ты это… бинокль смотри не профукай, будут на общак тянуть, не давай. Самим пригодится.

— Так у себя оставь. — Колян протянул пакет с биноклем. — Если что, зови.

Они разошлись. Забрав бинокль, Сергей вошёл в квартиру, запер дверь, прошёл на кухню. Достал из кладовки бутылку с водой, налил полкружки, выпил медленно, растягивая удовольствие.

Напившись, он сел за стол, положил перед собой бинокль. Хорошая вещь. Колян, конечно, тот ещё кадр, но сегодня помог дважды: с кроссовками и с оптикой. Надо будет его как-то отблагодарить, может сигаретами.

За окном начинало смеркаться. Сергей подумал, что надо бы поесть. Достал из холодильника яйцо, разбил на сковородку. Плита не работала, но он развёл маленький огонь в жестянке из-под консервов, используя обрывки газеты и щепки от старого стула — костерок получился слабенький, чадящий, но для одного яйца хватило. Съел с кусочком сыра, запил водой.

Потом сел у окна, закурил. Сумерки сгущались, превращая море и степь в одну сплошную сизую стену.

Ночь прошла спокойно, без происшествий. Сергей проснулся затемно и долго лежал, прислушиваясь к звукам дома, отмечая что где-то наверху опять плачет ребёнок, а на лестнице снова топают, хлопают дверьми и громко разговаривают. Но теперь в голосах уже не было паники, скорее деловитость. Военные люди из первого подъезда, попав в непонятную ситуацию, делали то, что умели — организовывались. Гражданские из второго подъезда старались держаться к ним поближе, будто сам факт такого соседства гарантировал безопасность.

Он встал, размялся. Нога работала идеально — за вчерашний день он намотал столько, сколько не ходил за последние три года. И самое главное, у него ничего не болело.

Умылся водой из чайника, побрился насухо одноразовым станком. Позавтракал сырым яйцом и небольшим кусочком сыра, запил водой, закурил сигарету.

Сегодня надо было выходить в «люди», чтобы понять расклад, тем более Петров со своим штабом наверняка уже развил бурную деятельность.

Не откладывая в долгий ящик, он оделся, проверил пистолет, накинул ветровку, сунул в карман пачку сигарет, зажигалку. Глянув в зеркало и ничего нового там не увидев, — всё тот же чернявый мужик тридцати с гаком лет, открыл дверь, и спустившись на первый этаж, вышел на крыльцо.

У подъезда уже собралась группа — человек десять, в основном из их первого подъезда. Почти все знакомые лица. Петров стоял в центре, с планшетом, и что-то втолковывал. Рядом с ним генерал Максимов, прямой как палка, с неизменной усмешкой в усах. Степан Ильич, майор в отставке, с карабином за спиной, молчаливый и настороженный. Чуть поодаль — Андрей, сын одноглазого прапорщика, с каким-то ящиком в руках. И ещё несколько человек, в том числе трое из второго подъезда, видимо из тех кто порасторопней.

Сергей не стал подходить близко. Прислонился к стене, закурил, наблюдая, но Петров заметил его, и подошёл сам.

— Сергей Викторович, доброе утро. Не передумали насчёт штаба?

— Нет, — коротко ответил Сергей. — Я пока посмотрю.

— Ну, смотрите, — Петров пожал плечами. — Только учтите: без дела не останетесь. У нас каждый человек на счету, и военные, и гражданские.

— Прикажете — сделаю.

Петров хотел что-то возразить, но промолчал, развернулся и ушёл. Сергей проводил его взглядом, потом решил пройтись вдоль девятиэтажки, чтобы тщательней осмотреть периметр. Почти отвесный склон обрыва давал дому преимущество — подобраться незаметно снизу было сложно. Если поставить наблюдателей, то и вообще невозможно. Опять же обороняться удобно, можно хоть камни катать, хоть кипяток на головы лить. С этой точки зрения место конечно идеальное. Подъемов всего два, оба узкие, петляющие. При желании три или четыре человека могут сдерживать многократно превосходящие силы.

Обогнув торец девятиэтажки, он неторопливо двинулся вдоль обрыва, и остановившись у самого края, где ровная площадка обрывалась в пустоту, упёрся носком кроссовка в ком спрессованной глины. Сверху отлично просматривался каждый уступ, каждая трещина; подняться по такой крутизне не вышло бы даже у обезьяны, не то что человека.

Насмотревшись, он перевёл взгляд на линию горизонта, где море сливалось с высоким небом. Ветра почти не было, и снизу, с воды, тянуло едва уловимой свежестью. Сергей помедлил, сканируя взглядом береговую полосу, потом в последний раз глянул вниз, оценивая крутизну, и еще раз убедившись что позиция действительно образцовая, удовлетворённый, развернулся и зашагал обратно к подъезду, решив поковыряться в аптечных запасах, которых у него, в силу обстоятельств, было более чем достаточно.

Раньше, до ранения, кроме активированного угля он вообще ничего не принимал, но когда лишился ноги, а в плече остался осколок, вынужденно приобщился к фармакологии.

Коробка с лекарствами стояла в шкафу на нижней полке. Сергей выдвинул её и принялся перебирать содержимое.

Кетанов, найз, диклофенак, финалгон. Отдельной стопкой — прегабалин и амитриптилин от фантомных болей. Антибиотики: амоксиклав, левомеколь, мирамистин. Перекись, жгут, активированный уголь и еще многое, многое другое.

Сортируя всё это хозяйство, он смотрел сроки годности и удовлетворённо думал, что наконец перестал быть пособием по фармакологии. Ну а что, даже в самый обычный день когда не было ни приступов, ни ноющей боли, он должен был пить пяток, а то и десяток таблеток. Что-то для профилактики, что-то укрепляющее или тонизирующее. А уж когда начинало болеть, тогда вообще принятие лекарств превращалось в нечто невообразимое.

Поковырявшись в аптечке и составив примерное представление об остатках, — а лекарств на самом деле было много, он вышел на балкон и уже собирался закурить, когда послышался шум. Крики, женский визг, топот.

Не имея особого желания вмешиваться, Сергей всё же вышел на площадку, и определив источник шума, поднялся на полтора пролёта. На шестом этаже, у открытой двери одной из квартир, стояли трое: грузная женщина в цветочном халате, её муж — старший прапорщик с красным лицом и в майке-алкоголичке, и сосед из квартиры напротив — щуплый парень лет двадцати пяти, получивший квартиру в наследство от деда ветерана.

— Ты, крыса помойная! — орала женщина, тыча пальцем в парня. — Я тебя за руку поймала! Ты в холодильник мой лазил!

— Да не лазил я! — оправдывался парень, прижимаясь спиной к своей двери.

Ситуация была показательна. Первый день люди ещё пребывали в эйфории от исцеления, а на второй уже начали воровать друг у друга. И ладно бы гражданские — среди своих, военных, он надеялся, до такого не дойдёт.