Миллионером я здесь не стал. Скорее зажиточным середнячком. То есть у меня имелось собственное дело, приносящее стабильный доход, не сказать, чтобы слишком большой, но как минимум впятеро превышающий среднюю зарплату по стране. Я сделал хороший ремонт в доме, пристройку к своим мастерским, что позволило мне нанять дополнительных работников, и ремонтировать не только сельскохозяйственную технику, но и автомобили. На двенадцатичасовой график я так и не выбрался, хотя зарплату людям все же прибавил, чем заслужил уважение среди людей.

Из-за мер жёсткой экономии, принятых в начале 1980-х годов, профсоюзы в Коста-Рике активизировались на фоне роста бедности и безработицы. И по стране прокатилась волна забастовок. Опять же этому способствовало то, что в соседнем Никарагуа Сандинисты свергли Самосу, и некоторые левые партии Коста-Рики, решили повторить подвиг, соседнего Никарагуа, встав на Социалистический путь развития. Впрочем, здесь подобное не прокатило. Едва местные фермеры услышали, что у них отберут землю, и разделят поровну на весь народ, как тут же возник бунт, и всех социалистов моментально изгнали из страны в соседний Никарагуа.

На нашем городке, это почти не отразилось, разве что некоторые пришлые работники пытались устроить забастовку, но местные бюргеры, тут же организовали отряд народной милиции, и прогнали всех бунтовщиков прочь. И как только это произошло, все вернулось на круги своя.

Через три года, после появления в Бихагуале, я познакомился с девушкой, Мартой Вальгер, дочерью местного протестантского священника и вскоре мы сыграли с нею свадьбу. Я хоть и не особенно показывал свое рвение в отношении веры, но все же пришлось пересмотреть свои взгляды, и посещать церковь, участвуя в богослужениях. Это не занимало много времени, зато прибавляло уважение от местного населения.

Единственное, чего мне всегда недоставало, так это охоты. Теоретически, можно было в любой момент выйти в местные джунгли поохотиться на пуму, или ягуара, пристрелить пару обезьян, или спустившись вниз к Тарколис или Тулин — местным рекам, поохотиться на крокодила. Но если я прекрасно знал повадки диких животных в Сибирских лесах, то здесь все было внове. Вдобавок ко всему, уже к середине восьмидесятых вышел запрет, на охоту на тех же ягуаров, которых внесли в красную книгу, крокодилов, почти полностью истребленных местными индейцами. Оставалась разве что рыбалка, но она и раньше не слишком привлекала мое внимание. Впрочем, по мере развития моего дела, мне удалось пару раз съездить на охоту в Канаду, и впечатлений от этого хватило на достаточно долгий срок.

Очень скучал по Сибири, но так и не решился отправиться на Родину, хотя, вряд ли за прошедшее время хоть кто-то смог бы сопоставить меня нынешнего с тем парнем, который появился из неоткуда в 1965 году, и сразу же умудрился влезть в неприятности.

Вы спросите о моих способностях? Они так и остались со мной. Правда применял я их достаточно редко, скорее изредка оказывая легкое давление на своего оппонента, чтобы получить лучший контракт, или же обрести, какую-то выгоду для своей семьи. Но никогда не переходил определенной черты. Один из моих сыновей, кстати оказался одаренным, пусть он обладал не совсем теми способностями как я, но его талант оказался очень востребованным в нашей стране, где в отличии от Союза, никто не пытался тебя закабалить, поставить на учет, или ввести против тебя какие-то ограничения, только из-за того, что ты чем-то отличаешься от других.

Сейчас календарь, висящий на стене, показывает восемнадцатое марта 1999 года. Мне уже под семьдесят, и я как минимум два последних года, не сую свой нос, как говорит моя благоверная супруга, в дела семейной мастерской, которая разрослась до полноценного автосервиса, которым командует мой старший сын Алекс. Младший нашел свое призвание в электронике, и сейчас живет в столице нашего маленького государства, работая инженером, на заводе радиоэлектроники. Коста-Рика с некоторых пор открыла для себя новую ветку развития создав несколько предприятий по производству радиоэлектроники. И увлечения сына, нашли отклик в его работе.

Дочь пошла по линии матери, и заведует бухгалтерией нашего семейного бизнеса, помогая старшему брату, который похоже совсем не думает о будущем, и даже не собирается заводить семью, хотя его возраст уже перевалил за тридцать.

— Весь в тебя, — иногда ворчит моя благоверная.

Ведь я тоже предложил свою руку и сердце в тридцать пять, но тому были веские причины, а Алексу, похоже просто хватает внимания со стороны подружек, итак. Я вот Элли, моя младшенькая, вышла замуж, едва окончила колледж в Сан-Хосе, и тут же подарила мне и супруге, двух очаровательных девочек, Марту, и Карину. И мой дом, вновь наполнился шумом и радостью. А что еще нужно для счастья на старости лет?

Есть у меня родственник, не близкий, седьмая вода на киселе, троюродный дед по линии матери, которого я видел дважды в жизни: в детстве, на каком-то шумном застолье, и много позже, когда он уже вышел в отставку. Вояка он заслуженный, генерал, три звезды на погонах, звезда Героя Советского Союза на груди. В семье о нём говорили редко и скупо — то ли стеснялись, то ли просто не знали, что сказать. Слишком разная у нас была жизнь, где мы, и где генерал-полковник?

И вот однажды раздался звонок. Генералу исполнялось девяносто пять, и он, перебрав старые записные книжки, решил собрать всех, кого ещё можно было собрать. Жена болела и ехать не могла, а меня буквально вытолкала: «Ты же писатель, тебе интересно будет. Поздравь старика, он одинокий совсем». Я пожал плечами, взял бутылку коньяка, сунул в конвертик пару красненьких купюр и поехал.

Адрес был на окраине — панельная девятиэтажка в два подъезда, серая, облупившаяся, из тех, что строили в конце семидесятых.

Лифт не работал, я поднимался пешком, а так как квартира генерала оказалась на седьмом этаже, пока дошел, даже вспотеть успел. А когда определился с дверью и ткнулся в нее, сразу попал в объятия незнакомого дедка полковника, который принял меня за какого-то Петю. Потом разобрались, проводили в зал.

Гостей было человек пятнадцать. Почти все — военные, и почти все — в отставке.

Я сел, выпил за юбиляра, закусил и стал слушать.

Говорили много. Вспоминали службу, спорили о политике, обсуждали какие-то давние операции. Я сидел молча, кивал и наблюдал. А потом кто-то заговорил об истории. О том, что Россия вечно догоняет, вечно преодолевает, вечно расхлёбывает последствия чьих-то ошибок. И вдруг, словно по команде, разговор сузился до одной темы.

Ордынское иго.

— Двести лет, — говорил полковник, постукивая пальцем по столу. — Двести лет под гнётом. Если бы не это — мы бы сейчас на Марсе картошку сажали.

— И технологии бы не утеряли, — поддакнул капитан. — Сколько всего сожгли, сколько мастеров угнали. Цивилизацию отбросили на столетия.

— Да что теперь говорить, — махнул кто-то. — История не знает сослагательного наклонения.

— А вот и знает! — вдруг гаркнул генерал, и все замолчали.

Он вынул трубку изо рта, обвёл всех взглядом и усмехнулся.

— История, может, и не знает. А я знаю. Если бы я там оказался, в десятом веке, — я бы им показал, как Русь захватывать. Я бы из неё такую державу сделал, что никакой Батый даже близко бы не подошёл.

Все засмеялись, зашумели. Кто-то стал развивать тему — мол, что бы ты сделал, Пётр Степанович, если бы прямо сейчас с этим домом провалился в прошлое?

Но генерал, ввиду преклонного возраста и весьма неслабого возлияния, с темы сбился, и уже рассказывал про какой-то смешной случай.

Я же подумал что вот, они. Герои. Не вымышленные, не придуманные. Живые. Со своими болячками, характерами, амбициями. Старые, списанные, забытые — но всё ещё способные на многое. Инвалиды, которых никто не ждёт в будущем, но которые — дай им шанс, могли бы изменить прошлое.