— Лина! — не выдержал Торвальд. — Сейчас не время для шуток!

— А я и не шучу, наставник, — возразила Лина. — Я смотрю на вещи стратегически. Подумайте сами, что самое страшное в любой войне? Страх. Неуверенность. А еще, ожидание удара. А мы уже знаем самое худшее, что может случиться. Наш враг — сам Владыка Тьмы и его армия ходячих трупов, если верить видениям тойона. Брр, хуже уже просто некуда! Ну и раз так, то чего нам теперь бояться?

Саян, слушавший ее, начал понимать. Он всегда использовал юмор, чтобы прогнать свой собственный страх. А северянка использовала его, как оружие, чтобы прогнать страх других. И он решил ей помочь в этом деле.

— Она права, — неожиданно для всех заявил он. — Абсолютно!

Шаман подошел и встал рядом с Линой, они сейчас были похожи на двух неугомонных и неунывающих духов-проказников.

— К тому же, если они мертвые, значит, они, наверное, очень медленные. Ну, как в страшных олонхо, что рассказывают у костра. Ходят такие вперевалочку, и стонут: «Мо-о-озги…». Пока они до нас дойдут, мы успеем и Великий Совет провести, и урожай собрать, и еще пару праздников отгулять! А может, они по дороге вообще развалятся? Все-таки, у любого мертвого тела есть свой срок годности…

— А если не развалятся, — подхватила Лина. — То мы расскажем им очень-очень скучное олонхо. Они уснут прямо на ходу! А так как они уже мертвые, то больше никогда не проснутся. Логично ведь?

Саян и гостья с севера стояли посреди напуганного, подавленного айыла и несли несусветную чушь. Но их голоса и неиссякаемый, упрямый оптимизм действовали, как заклинание. Алтан и Торвальд переглянулись. Эти дети были безумны, но, возможно, именно такое безумие и было нужно этому миру, чтобы не сойти с ума от ужаса. Даже если впереди их ждала битва не на жизнь, а на смерть, сейчас, в эту минуту, они должны были жить. Не просто выживать, а жить, и верить в лучшее.

Веселая перепалка, полная абсурдных планов и шуток, была прервана новым шумом, донесшимся от главных ворот. Это были удивленные возгласы, топот множества ног и… плач ребенка. Все обернулись. В айыл, медленно, устало, но с той решимостью, какая бывает лишь у тех, кто прошел через ад и выжил, входил разношерстный караван. Женщины в рваных, пыльных платьях, крепко прижимавшие к себе чумазых детей. Старики, опиравшиеся на посохи, чьи лица были похожи на потрескавшуюся землю. И несколько хмурых, изможденных мужчин, чья одежда говорила о том, что еще вчера они были воинами орды.

— Великая Мать… — выдохнула вышедшая из балагана Алани, прижимая руку ко рту.

Во главе этой трагической процессии шел Эрэл, его лицо было покрыто пылью и потом, а в глазах горел огонь исполненного долга. Рядом с ним, поддерживая под руку старую, кашляющую женщину-восточницу, шла Ирена. Целительница выглядела смертельно уставшей, но в ее взгляде больше не было ни тени прежней наивности. Беженцы вошли в айыл и замерли, с благоговением и страхом глядя на его жителей, на крепкие, надежные балаганы, на могучих светловолосых северян, стоявших рядом с шаманами. Они, наконец, добрались до безопасной гавани.

— Мы привели людей, — сказал Эрэл, подходя к Алтану и почтительно склоняя голову. — Как велела предводительница.

Их сбивчивый и прерывистый рассказ стал недостающим элементом в почти готовой апокалиптической картине. Своими словами они лишь подтвердили все догадки Алтана. Новость, пришедшая не из туманных видений, а из уст живых свидетелей, произвела эффект разорвавшейся бомбы.

— А Кейта? — спросил Алтан, его голос, до этого спокойный, в мгновение ока стал напряженным. — Где моя дочь?

Вздохнув, Эрэл рассказал о том безумном, самоубийственном плане, что родился во временном лагере. О том, что Инсин и Арслан со своим войском и вместе с воинами Белого Сокола уже помчались на запад, наперегонки со смертью, чтобы устроить засаду у Черного Перевала. И о том, что сама Кейта отправилась следом, чтобы ударить по тьме со спины всеми силами, что у нее были.

— Они пошли на верную смерть, — глухо сказал Содор, покачав головой. — Кучка не в меру храбрых детишек против целого легиона тьмы…

— Нет, — возразил Торвальд, его голос прогремел над поляной, заставив всех замолчать и вздрогнуть. Вождь клана Синего Нарвала шагнул вперед. — Они пошли выигрывать для нас время. И мы не будем сидеть здесь, как испуганные овцы в загоне, ожидая, пока волк придет и перережет нам глотки. Мы используем это время!

Он повернулся к Алтану, в их взглядах встретились две бури.

— Дочь Леса и Сын Степи делают свою работу там. Пришло время и нам сделать нашу здесь. Нужно собрать всех шаманов, кто может сражаться. Пусть готовят свои мечи и свои души. А старейшины пусть готовят свои самые сильные ритуалы. Просят помощи у всех духов, у самой земли!

Затем взгляд Торвальда остановился на Лине и на потрясенном Саяне.

— А вы двое, послушайте сюда. У меня есть одна идея, сумасшедшая и опасная. Все, как вы любите. Но, возможно, это наш единственный шанс помочь им сейчас.

Ветер у Черного Перевала был злым и резким, он с воем проносился по узкому ущелью, бросая в лицо пригоршни пыли и песка. Арбан и Улан лежали на плоском камне на вершине северного склона, их сердца стучали в такт этому яростному ветру. Соколы гнали своих коней без отдыха, и прибыли сюда, как и планировалось, первыми и с большим запасом времени… По крайней мере, так они думали. Их план по подготовке камнепада и завалу прохода разбился о суровую реальность. Внизу, в самом ущелье, уже кишела жизнь. Вернее, не-жизнь. Войско Эрлика к этому времени уже прибыло.

Спрятавшись за каменным гребнем, два воина клана Белого Сокола с ужасом смотрели вниз, не веря своим глазам. Они опоздали. Армия мертвецов двигалась с нечеловеческой, противоестественной скоростью, она уже вошла в ущелье, заполнив его, как черная смола. Это было зрелище из самого страшного кошмара. Сотни темных фигур медленно, в гробовой тишине, двигались по дну ущелья. И над всей этой текучей массой витал едва заметный туман, а в воздухе стоял тошнотворный запах тлена.

— Духи степей… — прошептал Улан, его лицо сейчас было белым, как снег. — Да сколько же их здесь?

Арбан не ответил, он лихорадочно соображал. Их план, гениальный в своей простоте, провалился, так и не начавшись. Они не могли устроить камнепад, это было бы бессмысленно. Под камнями можно было бы похоронить авангард, сотню-другую мертвецов, но основная часть армии уже была в ущелье, и камнепад лишь завалил бы вход и выход, заперев их самих наедине с этим легионом тьмы. А главное, их собственные союзники, которые должны были вот-вот подойти, тоже оказались бы отрезаны от поля боя. Эрлик, этот дьявольский стратег, все предвидел. Он превратил их засаду в свое собственное поле для кровавой жатвы.

— Что будем делать, Арбан? — голос Улана дрожал. — Нам нужно уходить! Предупредить остальных, что…

— Да поздно уже, — прервал его старший воин. Ярость и отчаяние боролись в душе Арбана. Он был воином, его учили сражаться и умирать, но умирать вот так, бесполезно, наблюдая с высоты, как его новоиспеченные союзники погибнут в ловушке, он не хотел. Нужно было что-то делать и быстро. Арбан всмотрелся в реку мертвецов внизу. Они шли к одной, определенной точке, к выходу из ущелья. И тут воин клана Белого Сокола кое-что заметил. — Погляди, Улан!

Юноша указал своему напарнику куда-то в сторону, чуть пониже от их точки обзора. По обеим сторонам ущелья, высоко на склонах, были естественные скальные выступы. А на них, как стервятники, сидели какие-то жуткие существа. Не мертвецы, а тощие, крылатые твари с коричневой кожей и витиеватыми рогами, похожие на гаргулий. Они даже не двигались, просто сидели и наблюдали.

— Командиры, — прошептал Арбан в ответ на изумленный взгляд Улана. — Или пастухи. Они не сражаются, а направляют. Эти абаасы выполняют роль глаз Эрлика. Если мы их уберем, армия внизу потеряет управление. Они превратятся просто в безмозглую толпу!