— Если хочешь узнать человека, посади его за общий стол, — вещал Шило. — Вот смотрю я на нашего уважаемого Зига — вроде гоблин, а как за стол сел, так и человеком стал. Только блестящее из-под рук тащит.

Зиг покраснел.

— Я не тащу, я просто… рассматриваю!

— Рассматривай, рассматривай, — усмехнулся Шило. — А ложку-то положи.

Дети показали сценку о том, как победили эльфов. Айрин мягко поправила одного мальчугана:

— Мы не должны радоваться чужой смерти. Лучше покажите, как радуются свободе.

Дети послушались.

Лекс сидел во главе стола рядом с Айрин. В дальнем углу сидели отдельной группой ингрийцы. Они не смеялись, не аплодировали. Просто сидели и смотрели. Радим был среди них.

Эрвин поднял кружку:

— Друзья мои! Сегодня мы вместе. Люди, дворфы, гоблины, полуэльфы, даже Хранитель леса с нами. Когда-то все народы жили в мире. Потом пришли Высшие, и мир рухнул. Но сегодня я верю — тот мир можно вернуть. Мы не будем оглядываться на старые обиды. Выпьем за это!

— За мир! — загремело со всех сторон.

Из дальнего угла не донеслось ни звука.

Барс получил огромную миску с ягодами и с наслаждением их хлюпал. Лада хохотала.

Ночью Лекс спустился в командный центр.

«Наследник, — зазвучал в голове голос Архитектора. — Зафиксировано усиление эфирных колебаний. Вероятность эфирной бури в ближайшие месяцы возрастает. Рекомендуется проверить все системы защиты».

— Эфирная буря? — переспросил Лекс. — Насколько это опасно?

«Для обычных людей — незначительно. Но для магов и эфирочувствительных существ — смертельно. Также могут выйти из строя некоторые артефакты. И ещё… буря может привлечь внимание тех, кто спит глубоко под землёй».

Лекс помрачнел.

— Что нам делать?

«Необходимо пополнить запасы кристаллов и подготовить убежища. Также… рекомендую сходить в схрон, который вы оставили ранее. Там есть оружие, способное противостоять тёмным тварям. Патроны к винтовкам, энергетические гранаты. Это даст вам шанс».

Лекс кивнул.

— Значит, поход в схрон. Как только установится погода.

«Разумно».

Он вышел из командного центра. В главном зале ещё догорали костры, люди спали. Барс устроился у ног Агафьи. Рядом спала Лада.

Лекс смотрел на них, и в груди разливалось тепло.

Но его взгляд упал на дальний угол, где спали ингрийцы. Радим не спал. Он сидел, прислонившись к стене, и смотрел прямо на Лекса. В полумраке его глаза казались двумя угольками.

Он не сказал ни слова.

Лекс встретил его взгляд, потом медленно отвернулся и пошёл к себе.

Лето кончилось. Впереди была осень, а за ней — зима.

За окнами начинал моросить первый осенний дождь.

__________________________________

Если вам понравилось — черкните пару слов, автору будет приятно. Если не понравилось — тем более черкните, а то так и буду думать, что я гений. Шило одобряет любую критику, кроме молчаливой».

Месяц Борун, 2001 г. Э.С.

Время: Поздний вечер

Место: Комната Лекса и Айрин — старый дворфийский отсек, переоборудованный в жильё

За стенами крепости выла метель. Не просто зимний ветер, привычный для Красных гор, — нечто иное, чужеродное, отчего каменные своды, казалось, вибрировали на низкой, тревожной ноте. Эфирные отголоски, вплетённые в вой ветра, доносили до сознания Лекса смутные, мучительные образы: крики, боль, тысячи голосов, сливающихся в один протяжный стон. Кристаллические поля. Души, запертые в камне. Они не ушли, не растворились в небытии — они кричали там, внизу, в долине, занесённой снегом.

Но здесь, в их маленькой комнате, было тихо.

Отсек, который они делили уже несколько месяцев, когда-то служил складом инструментов для шахтёров. Кор-Дум помог обить стены деревом — досками от старых ящиков, пахнущих смолой и временем. Айрин развесила пучки сухих трав, собранных ещё осенью, и теперь воздух был наполнен терпким, успокаивающим ароматом. Кристальный светильник на стене, подключённый к энергосистеме бункера, заливал комнату мягким, тёплым светом. На столе — пара глиняных кружек, книга в кожаном переплёте, потёртая карта с пометками.

Лекс лежал на узкой лежанке, застланной овечьими шкурами, и слушал, как за стеной воет метель. Раньше этот звук вызывал у него тревогу, желание вскочить, проверить посты. Но сейчас, когда тёплое тело Айрин прижималось к нему, когда её дыхание щекотало кожу на груди, вой ветра казался далёким, почти нереальным. Будто там, снаружи, был другой мир, а здесь — их собственный, маленький, надёжный.

Айрин лежала, положив голову ему на плечо, и рассеянно водила пальцем по его груди. Палец останавливался на каждом шраме, очерчивал его, словно пытаясь запомнить карту его тела, историю его ран. Длинный, рваный — от эльфийского меча в овраге. Круглый, с неровными краями — ожог от взрыва в бункере, когда погибли Егор и Пахом. Мелкие, точечные — от осколков кристаллов на полях.

— Ты как карта, — прошептала она, и в её голосе слышалась улыбка. — Можно читать твою жизнь по этим линиям. Вот здесь ты был глупым и полез под меч. А здесь — пожалел, что полез.

— Я всегда жалею, — усмехнулся он, касаясь губами её лба. Волосы пахли травами и дымом — этот запах стал для него запахом дома. — Но выбора особо не было.

Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза. В свете кристалла её зрачки казались бездонными, серыми, как горное озеро перед рассветом. На шее, поверх простой шерстяной рубахи, висел медальон матери — серебряная волчья голова. Айрин никогда его не снимала.

— Когда всё это кончится… — начала она и замолчала, словно боясь спугнуть вопрос.

— Что? — Лекс убрал прядь волос с её лица, заправил за ухо.

— Что мы будем делать? — выдохнула она. — Ну, когда не нужно будет больше воевать. Когда эльфы уйдут, или мы их прогоним, или… когда просто наступит мир. Что тогда?

Лекс задумался. Он редко позволял себе думать о «после». Слишком много «сейчас», слишком много «завтра», которое может не наступить. Но сейчас, с ней, в этом маленьком тёплом мире, вопрос не казался наивным.

— Не знаю, — честно ответил он. — Может, найдём тихое место в горах. Не здесь, подальше от этих… воспоминаний. Построим дом. Настоящий, из дерева, с окнами, чтобы солнце заходило.

— С окнами? — она улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то детское, почти забытое. — В Ингрии говорили: «Дом без окон — что душа без глаз». Мама любила сидеть у окна и смотреть на закат.

— Значит, будет окно, — твёрдо сказал он. — Большое, чтобы ты могла смотреть на закат сколько захочешь.

Она помолчала, водя пальцем по его ключице. Потом, чуть слышно:

— С детьми?

Лекс почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, оттаяло. Он представил — не войну, не кровь, не карты с пометками «пути отхода», — а дом, где бегают маленькие, шумные, вечно голодные существа с её глазами и его упрямством.

— Обязательно, — ответил он, и голос его сел. — Много детей. Чтобы ты уставала от них и жаловалась мне по вечерам.

— Я не буду жаловаться, — она шмыгнула носом, прижимаясь крепче. — Я буду их учить стрелять из лука. А ты — чинить всякие штуки.

— И врать, что эти штуки не ломаются, — добавил он.

— И врать, что не ломаются, — согласилась она, и они оба тихо засмеялись — тем особенным, интимным смехом, который рождается только в полной безопасности.

Айрин вдруг подалась вперёд и поцеловала его. Не коротко, как обычно перед сном, а долго, тягуче, словно пытаясь выпить его до дна. Он ответил, притянул её ближе, чувствуя, как сквозь тонкую ткань рубахи передаётся жар её тела. Целовал её висок, щёку, уголок губ, возвращаясь к губам снова и снова. В этом поцелуе не было привычной спешки, которую диктовала вечная готовность к тревоге. Была нежность. Была благодарность. Было отчаянное желание запомнить этот момент, это ощущение, этот вкус — навсегда.