Сергей слушал, глядя на схему. Если все так, то схема рабочая. Конечно, будь у них время, он бы проверил всё сам, но времени не было. Пока туда-сюда, печенеги снимутся и уйдут. Приходилось полагаться на Гуннара.

Долго не рассиживались, и на месте были, когда уже рассветало, оживляя печенежскую стоянку. Потянулись дымки от костров, запахло дымом. До лагеря оставалось шагов шестьсот, не больше, и всё, что там происходило, угадывалось по редким вскрикам, ржанию и скрипу телег.

Место для пушек Гуннар выбрал почти идеально. В леске подходившем едва не вплотную можно было скрытно выставить батарею, и просто расстрелять всех находящихся в лагере.

Только доставка орудий вымотала сильнее, чем хотелось. Пока была дорога, телеги толкали руками, а как деревья встали сплошной стеной, пришлось снимать пушки и нести на руках. Люди надрывались, матерились сквозь зубы, падали, но всё же дотащили.

Еще какое-то время ушло на подготовку: Расчёты устанавливали лафеты, крепили стволы, подтаскивали зарядные ящики. Общались все это время молча, одними жестами.

Но вот всё было готово. Сергей отдал последние указания, прошёл вдоль батареи. Люди уже стояли на местах, дымя фитилями. Артём со своими кавалеристами занял правый склон. Бабка где-то ниже, у леса, ждал сигнала.

Внизу, в лагере, скрипнула телега. Кто-то окликнул своего. И в этот миг Сергей поднял руку.

Всё замерло.

Сергей опустил руку и картечь ударила в гущу. Там, где только что было сонное шевеление, встала сплошная завеса из пыли, дыма и поднятой в воздух трухи. Послышались крики, ржание, треск ломающегося дерева. Люди, ещё минуту назад бродившие между кострами, исчезли. На их месте остались только тёмные, дёргающиеся пятна. Кони рванулись с привязи, полетели в разные стороны, сминая шатры. Кто-то орал, кто-то уже не мог.

Дым сразу застелил всё пространство перед орудиями. Сергей рявкнул:

— Огонь по готовности! Цель не менять!

Промазать по скученным шатрам и полусонным кочевникам было практически невозможно. Казнозарядные, ещё дымившиеся после первого залпа, ударили снова меньше чем через двадцать секунд. Пушкари работали уже не как новобранцы: они учились с каждым боем, понимая, что от скорости перезарядки зависит их собственная жизнь. Да, батарею прикрывали, но конный бой скоротечен. Могут просто не успеть.

По привычке Сергей отошёл в сторону от дыма, чтобы не терять обзор, но увидел совсем не то что ожидал увидеть. Справа, из леса, метрах в двухстах, вылетали всадники. Человек тридцать, не меньше. Они неслись прямо на батарею.

Сергей кинулся к пушкам.

— Справа! Там! Туда! — махал он руками, зная что лево-право артиллеристы хоть и различают, но путаются. — Разворачивай орудия! По готовности — огонь!

Пушкари бросились ворочать лафеты. Артём со своими был с другой стороны — никто не думал, что ударят сбоку. Ждали атаки из лагеря, а эти вышли из леса, о котором все успели забыть.

— Огонь! — проорал Сергей.

Первое орудие плюнуло дымом, и картечь хлестнула по всадникам. Но в тот же миг, следом за первой группой, из леса вылетела вторая — куда более многочисленная. Печенеги шли плотной массой, и до них оставалось совсем ничего.

Два ствола ударили почти одновременно, оглушая, и поднимая перед батареей сплошную стену дыма. А через секунду, оттуда, из этой занавеси, вывалились уцелевшие, которых обезумевшие лошади несли прямо на орудия. Сергей понял: сейчас начнётся то, чего он боялся больше всего.

Он выхватил меч и заорал, перекрывая шум:

— К бою!

Расчёты, только что стоявшие у стволов, отпрянули, выхватывая кто тесак, кто топор, кто просто банник. Сергей шагнул навстречу когда первый всадник вырвался из дыма.

Пушки успели ударить ещё раз, нестройно, вразнобой, но картечь ушла в гущу накатывающейся массы. Всадники падали, катились, кони вставали на дыбы. Потом всё смешалось.

Дым заволок склон. В этом дыму, как в киселе, метались тени. Ржание, крики, ругань, звон железа. Свалка началась сразу и со всех сторон. Пешие расчёты отбивались как могли, кони топтались, рвались, опрокидывали зарядные ящики.

Сергей сначала не понял, откуда прилетело, почувствовал только страшный удар в грудь, и уже падая, сообразил что это было копыто. Взбесившаяся лошадь вскинулась над ним, и он отлетел, как кукла, ударившись затылком о лафет.

Когда открыл глаза, вокруг уже не было ни криков, ни конских морд. Только глухой «рявк» пушек, снова бивших по лагерю. Поднялся на локтях, попытался вдохнуть. Левая рука не слушалась, правое плечо горело, перед глазами всё плыло, но он разглядел что половины расчётов как не бывало. Однако остальные, те кто выжил, продолжали работать.

С трудом встав на ноги, он выпрямился и пошёл к пустому орудию, возле которого не было наводчика. Вернее, он был, но лежал тут же, у колеса, уткнувшись лицом в землю. Сергей перешагнул через него и убедившись что пушка заряжена, припал к прицелу. Дождался когда дым немного сдует и в мареве проявится цель, довернул ствол и поднес фитиль.

Орудие рявкнуло, подпрыгнуло, окутавшись новым облаком.

Сергей схватил банник, сунул его в ствол, заерзал там, выбивая серые хлопья нагара. Закончив, отбросил банник, шагнул к зарядному ящику. взял картуз, втолкнул в казённик. Второй заряд лёг рядом. Кто-то подал ядро.

Убедившись что все сделал как надо, Сергей закрыл казну, проткнул картуз запальником, приложил фитиль. Орудие снова прыгнуло, плюнув огнём в дым.

Потом — снова, и снова, и снова. Банник, картуз, ядро, фитиль.

Плечо горело, в ушах стоял сплошной звон. Рядом, у соседнего орудия, возились двое — один совсем молодой, без шлема, со разбитым лицом, второй постарше, с жгутом на бедре. Они двигались медленно, но всё же двигались.

Так продолжалось долго. В этот раз владимирцы его послушались и вперёд не полезли, дав пушкам отработать. Орудия ревели, дым висел стеной. Ветер с реки изредка разгонял его, и тогда в просветах было видно, как внизу, в лагере, всё ходит ходуном: падают шатры, мечутся кони, бегут люди.

Сергей стрелял до тех пор, пока было кого бить. И только когда внизу всё почти стихло, позволил себе остановиться и оглядел батарею. Людей у пушек оставалось совсем немного.

Он опустил банник, упёрся рукой в лафет. Грудь болела так, будто по ней проехали телегой. Ощупал рёбра, — вроде целы. Задрал кольчугу с рубахой, — синяк расплывался по всей груди, от ключицы до солнечного сплетения, уже наливаясь чернотой. С трудом натянув рубаху обратно, потрогал затылок, и наткнулся на здоровенную шишку. Не будь шлема, голова раскололась бы, как орех.

Отвлекшись о своих «ранений», вдали, там, где уже вовсю орудовали свои, Сергей увидел то, о чём успел забыть. Пленных из сожжённого селения. Это были женщины, дети, несколько подростков. Они жались к деревьям, не решаясь выйти на открытое место, и смотрели на людей, которые теперь хозяйничали в лагере.

Сергей повернулся к орудиям. Прошёлся вдоль них, посчитал убитых — почти половина от всего состава, плюс раненые, еще шесть человек.

Остановившись у штабеля зарядных ящиков, он поднял крышку, потом еще одну и еще. Выходило что пороха осталось совсем немного, на половину такого же боя. Картечи и того меньше. Но самое главное, конечно же люди. Где брать расчеты? Научить кого-то из владимирцев мало реально без практики, а для практики нужен порох, которого нет.

Замкнутый круг.

Подъехал Владимир. Спешился, подошёл, встал рядом. Какое-то время смотрел на лагерь, потом заговорил:

— Разведка нашла ещё степняков. Тысячи четыре, может, больше. И при них каган.

Сергей поднял голову.

— Хан ханов?

— Он самый, — кивнул Владимир. — Костяк всей этой своры. Если разобьём их, остальные сами уйдут. А если нет — будут собираться снова и снова.

Сергей помолчал, перевёл дух.

— Я тебя понял, князь. Но пушки не готовы. Расчётов почти нет, пороха мало. Нужно вернуться, пополнить заряды, взять людей.