— Сначала потому, что лицо пугало людей. Потом потому, что оказалось удобно быть кем угодно. Красивой. Незаметной. Доверенной. Опасной. Я меняла лица так часто, что перестала понимать, какое из них моё. Она коснулась шрама у виска.

— Потом увидела вас.

— Меня?

— Всех. Вас. Серафиму. Эриннию. Грыма. Кор-Дума. Клыка с Шилом. Даже этого ужасного орка.

— Грука?

— Он слишком громкий.

— Это да. Типичный орк.

— Вы сражаетесь. Ругаетесь. Принимаете чудовищно глупые решения. Иногда даже умираете друг за друга. Айрин опустила взгляд на корону.

— Не лучший пример разумного поведения.

— Я не хочу быть разумной тенью.

Ирэн повернула к ней настоящее лицо.

— Не хочу снова смотреть из-за чужой спины. Не хочу ждать, пока кто-нибудь другой решит, кем мне быть.

Айрин долго смотрела на неё. Потом подняла руку. Ирэн напряглась, будто ожидала прикосновения к шрамам. Айрин не коснулась лица. Просто положила ладонь ей на здоровое плечо.

— Ты уже здесь.

Ирэн моргнула.

— Где?

— С нами.

— Это официально?

— Я королева. Всё, что говорю, официально.

— Как удобно.

— Иногда да.

Ирэн опустила взгляд.

— Я предала Мираэль.

— Нет. Ты сделала выбор. Правильный выбор.

— Как думаете, он бы сказал то же самое?

Айрин поняла, о ком она спрашивает.

— Сначала он спросил бы, почему ты потратила единственный патрон без разрешения и точного расчёта. Ирэн усмехнулась.

— Потом?

— Сделал бы вид, что не рад тебя видеть.

— А потом?

Айрин посмотрела в сторону стен. Туда, где за Бурей находилась дорога.

— Потом потребовал бы подробный отчёт.

Ирэн тихо рассмеялась и тут же поморщилась от боли.

— Когда он придёт, скажите ему, что я сохранила патрон.

Айрин подняла бровь.

— Ты же его выстрелила.

— Он всё ещё в Жнеце.

— Тогда точно потребует вернуть.

— Вот и повод победить.

Снаружи ударил рог, один длинный сигнал, затем второй. Новая волна приближалась. Айрин поднялась. Ирэн посмотрела на неё.

— Вы снова на стену?

— Да.

— Вам нельзя.

— Сегодня все решили мной командовать.

— Кто-то должен.

Айрин надела корону.

— Отдыхай.

— Это приказ?

— Да.

— Тогда подчинюсь приказу.

Айрин направилась к выходу.

— На пять минут, добавила Ирэн.

Королева остановилась. Не обернулась.

— На десять.

— Семь.

— Договорились.

Айрин вышла из лазарета. Ирэн осталась сидеть у стены, без иллюзии, без чужого лица. Снаружи снова загремели орудия.

Стальной Шпиль встретил новую волну огнём.

Механос ответил песней орков и гулом труб.

В Стальгорне снова поднялись молоты.

Три города продолжали сражаться.

А далеко в Пепельной Буре серебристый свет медленно двигался к Шпилю.

Месяц Валонар, 2003 г. Э.С.

Механос. Верхний город. В разгар боя.

Вельгар бежал. Бежал не оглядываясь. Его сковывал ужас увиденного. Как легко убили одного из сильнейших богов. Не аватара, а именно окончательно и безвозвратно низвергли саму суть бога. Он уже не выглядел как бог. Не как покровитель дорог, торговли и удачи. Не тот, кому пели гимны на ярмарках и чьё имя шептали перед дальней дорогой, рискованной сделкой или тёмным делом. Просто аватар, мужчина в потёртом дорожном плаще, с медными весами на поясе и горстью потускневших монет в кармане. Все его блестящие монеты и роскошный плащ куда-то исчезли. Лицо у него было обычным. Слишком обычным для бога. С таким лицом легко терялись в толпе, улыбались купцам, кивали контрабандистам и исчезали из памяти стражников ещё до того, как те успевали задать вопрос. Сейчас это лицо покрывали копоть и страх.

Механос горел. Южных ворот больше не существовало. На их месте дымилась груда перекрученного металла, камня и чёрных тел. По нижним улицам текли Гончие Пустоты, перескакивая с крыши на крышу и оставляя после себя серые пятна, в которых гасло пламя. Где-то внизу орки пели своим низким, упрямым голосом. Песня то проваливалась под грохот взрывов, то снова поднималась над городом. Гоблинские бомбы вспыхивали серебристыми облаками стружки. Над крышами прокатывался синий свет Лирны, и вода в городских трубах вырывалась наружу, превращаясь в хлысты, копья и ледяные стены.

Вельгар не смотрел в ту сторону. Он давно перестал смотреть туда, где ещё дрались за право жить. Плащ хлопал по ногам. Монеты в кармане звенели в такт шагам. Медные чаши весов покачивались на поясе, то и дело ударяясь друг о друга. Каждый поворот, узкий проход и полуразрушенный мостик Вельгар выбирал инстинктом торговца, который всегда знал, где выгоднее пройти и где лучше не показываться. Раньше этот инстинкт приносил прибыль. Сейчас он пытался принести хотя бы ещё несколько минут существования.

Мимо пронеслась группа сталкеров. Двое несли ящик с кристаллами, третий прижимал ладонь к окровавленному боку. Один из них на бегу посмотрел на Вельгара — и сразу отвёл взгляд. В таком лице не было ничего примечательного. Именно так Вельгар и предпочитал. Быть полезным. Быть незаметным. Быть тем, кто всегда уходит вовремя. Только на этот раз «вовремя» уже не получилось.

«Азура больше нет, думал он, сворачивая в переулок между складами.

— Нулл ходит по городу. Ткачи добрались до верхних уровней. Архон считает потери. Пустота жрёт всё подряд. А я всё ещё здесь. Значит, ещё можно договориться».

Он всегда умел договариваться. С купцами и ворами. С королями и нищими. С богами. Даже с теми, кого следовало очень бояться. Даже тогда, когда единственной монетой оставалась собственная шкура. Плащ зацепился за торчащий из стены металлический прут. Вельгар дёрнул, ткань порвалась с сухим треском, но он не остановился. За спиной что-то тяжело рухнуло. Дом, мост или очередная оборонительная башня — неважно. Главное было уйти выше, к старым галереям. Там начинались тоннели, не нанесённые ни на одну официальную карту. Их знали только избранные торговцы, сталкеры и сам бог дорог.

За гончарной лавкой должна была находиться лестница. Лестница вела к заброшенному складу, склад соединялся с тоннелем под западной стеной. Дальше, нижний город, старые шахты, горные тропы. А потом куда угодно, если ещё существовало такое место. Вельгар свернул за угол и остановился. Переулок был пуст, слишком пуст. Даже дым здесь двигался медленнее. Звуки боя доходили приглушённо, будто кто-то накрыл улицу толстым сукном. Монеты в кармане перестали звенеть. Весы на поясе замерли. Их чаши стояли в безупречном равновесии, в мире, где равновесия больше не существовало.

Вельгар медленно снял их. На одну чашу положил серебряную монету. На другую, потёртый дорожный жетон, оставшийся от первого каравана, когда-то прошедшего под его покровительством через Красные горы. Чаши весов дрогнули, монета опустилась.

— Значит, налево, прошептал он.

Весы качнулись вправо. Вельгар нахмурился.

— Определитесь.

Чаши снова выровнялись. Где-то позади что-то мягко коснулось мостовой. Вельгар резко обернулся. Никого. Только дым, перевёрнутая тележка и разбитые бочки, из которых вытекало густое фиолетовое масло. Он некоторое время смотрел назад, потом достал вторую монету и щёлкнул ею.

Монета взлетела. Один оборот, второй, третий. Упала на ладонь гербом вверх.

— Видишь? пробормотал Вельгар самому себе.

— Ещё работает.

Он спрятал монету и пошёл дальше. За его спиной дым на мгновение собрался в высокую фигуру в чёрном балахоне. А потом снова стал дымом.

Вельгар не собирался бросать мир на растерзание Пустоте. Он просто хотел переждать. Так он объяснял себе происходящее. Азур погиб. Нергал спала в разбитом ядре. Верховный исчез. Лирна связала себя со смертными настолько тесно, что, вероятно, уже не понимала, где заканчивалась её воля и начиналось их отчаяние. Кователь сражался в Стальгорне, словно простой кузнец, забывший, что богам не положено умирать рядом с теми, кому они тысячелетиями позволяли быть рабами. Оставался Вельгар.