Леший лежал передо мной. Вблизи он выглядел еще хуже — кора потрескалась, из трещин сочилось что-то бурое, побеги на плечах и голове превратились в серую труху. Трубки, воткнутые в его тело, тянулись к каким-то аппаратам. Датчики мигали красным. Мертв. Давно и бесповоротно.

Я положил руку ему на грудь. Кора была холодной и сухой, как камень.

Твою мать! Чем я вообще здесь занимаюсь?

И в этот момент шею пронзила боль.

Резкая, острая, будто иглу загнали под кожу. Я дернулся, схватился за шею рукой — и нащупал под кожей уплотнение. Небольшое, с горошину — и что-то я такое у себя не припоминал. Уплотнение шевельнулось и двинулось.

Что за дерьмо?

Я замер, чувствуя, как эта штука перемещается — медленно, но целенаправленно — от шеи вниз по руке. По плечу, по предплечью, к запястью. Кожа на его пути тонким бугорком, и ощущение было такое, будто под кожей ползет червь. Не болезненное, нет. Но настолько неправильное, что меня передернуло.

На запястье бугорок остановился. Секунду ничего не происходило, а потом кожа лопнула — аккуратно, почти без крови — и наружу высунулся зеленый побег. Тонкий, яркий, живой. Он качнулся, будто принюхиваясь, развернулся в сторону Лешего, и я вздрогнул. В памяти возникла новая картинка. Леший на поляне протягивает руку, кладет мне на голову… Укол. «Как комарик укусил» — как говорили в детстве. Тогда я не придал этому значения, а теперь…

А теперь побег, который я, как выяснилось, носил все это время внутри своего тела, вытянулся, изогнулся — и нырнул в тело Лешего, скользнул под кору и исчез. Все.

— Антей, быстрее!!! — Рокот уже не говорил, а орал. В первом зале загрохотали выстрелы — одиночные, потом очередь. Куб с каким-то препаратом за моей спиной брызнул осколками. Вражеские бойцы давили огнем и шли вперед…

И в этот момент глаза Лешего вспыхнули. Он шевельнулся и сел.

Медленно, со скрипом, роняя засохшие побеги и обрывки трубок. Повернул голову, посмотрел на меня. Два ярких огня в потресвашейся коре смотрели равнодушно и безразлично.

Леший встал.

Вернее — попытался, потому что потолок лаборатории был для него слишком низким. Он распрямился, уперся макушкой в бетон, пригнулся, и от этого стало еще страшнее — пятиметровая древесная тварь, согнувшаяся в лаборатории, как взрослый в детском домике, выглядела особенно жутко. И, кажется, остальные разделяли мое мнение.

Ученые закричали и бросились врассыпную. Леший шагнул вперед, выбросил руку и схватил одного из ученых. Походя, без эмоций сломал ему шею, отбросил тело, изломанной куклой упавшее на пол, и пошел дальше.

Туда, откуда доносились выстрелы. Туда, откуда шла группа захвата.

Я усмехнулся.

— Рокот, Вьюга, Ида — пошли. Полагаю, гостей нам можно больше не бояться. У них сейчас будут свои проблемы.

Рокот посмотрел на уходящего Лешего и смачно выругался.

— Пошли, — кивнул он, и первым направился к двери.

Мы двинулись к дальнему выходу из лаборатории. За спиной, из первого зала, слышались автоматные очереди — заполошные, длинные, панические. Потом разлдался низкий, утробный рев, от которого задрожали стекла в стеллажах и зазвенели колбы на столах. Не злобный, нет. Скорее — голодный. Как у зверя, который очень долго спал и очень проголодался.

А потом до нас донеслись панические вопли. Не команды, не приказы, нет. Предсмертные вопли людей, которые поняли, что ошиблись дверью. И сделали это слишком поздно.

Оглядываться я не стал. Я был уверен, что Леший сделает все, как надо, и преследовать нас никто не станет. А покончив с этой группой спецназа, часть Рощи последует вверх…

Убивая всех на своем пути.

Я вспомнил рассказ Дениса. Леденящую кровь историю о том, как Роща вломилась в их бункер. Не помогли ни бетонные стены, ни железные двери… Дьявол. Если здесь произойдет то же самое, хотелось бы в этот момент находиться где-нибудь подальше. Надеюсь, у нас есть еще немного времени.

Что ж. Долг выплачен. По крайней мере, я на это очень надеялся. Потому что проверять, что думает по этому поводу Роща, мне бы не хотелось.

А сейчас у нас есть здесь другие дела.

Мы снова бежали по коридорам минус тринадцатого, и на этот раз нам никто не мешал.

Ну, почти никто. Сирена все так же выла, красные лампы заливали коридор тревожным светом, на стенах мелькали указатели «Серверная зона», «Командный центр», «Операционный зал — категория С», а мы неслись мимо всего этого, и я ловил себя на мысли, что это какая-то ошибка, что не бывает так, что четверо человек бегут по коридорам штаб-квартиры ГенТек и не встречают серьезного сопротивления.

Но сопротивления и правда не было. Точнее — было, но несерьезное. Первый охранник попался на пересечении коридоров — выскочил из-за угла, увидел нас и замер, не зная, стрелять или бежать. Не успел ни того, ни другого — Вьюга сняла его одиночным, даже не сбавив шага. Еще двое обнаружились у двери в какое-то помещение, лихорадочно вызывающие подкрепление. Я положил обоих короткой очередью на бегу.

— Весь спецназ наверху, — бросил Рокот на бегу. — Бунт стянул на себя всех, кого могли выставить. Если кто-то еще вообще остался, — мрачно добавил он.

Чем ближе мы продвигались к командному центру, тем лучше становилось освещение. Здесь электричество никто не вырубал — сердце комплекса, тут все работало штатно: лампы дневного света, кондиционирование, даже лифты, судя по мерцающим индикаторам на панелях у шахт. Только сирена напоминала о том, что ситуация давно вышла за рамки штатной и превратилась в неконтролируемый хаос.

Мы вылетели в коридор перед операционным залом. Он оканчивался тяжелыми стальными дверями с электронным замком. У дверей — двое охранников. Увидев нас, они попытались среагировать. Стволы пошли вверх, пальцы легли на спуск… Вот только они оказались чересчур медленными для нас.

Вьюга выстрелила первой. Левый охранник дернулся и осел по стене. Я снял второго.

— Симба, двери, — скомандовал я.

«Открываю.»

Замок как-то очень просто и буднично щелкнул, дверь поезала в сторону и мы вошли в святая святых «ГенТек».

Операционный зал оказался именно тем, чем и должен был — мозгом бункера. Большое помещение, залитое белым светом, с рядами мониторов, пультов и рабочих станций. На экранах — схемы, графики, потоки данных. Десятка два инженеров и техников за терминалами синхронно повернули головы в нашу сторону и замерли. На лицах — испуг… Сирена сюда доносилась глухо, приглушенно, но по лицам людей за терминалами было видно, что они в курсе происходящего. Еще бы — они же и наблюдали за ним через свои мониторы.

И Кудасов. Он стоял у дальней стены, рядом с основным тактическим дисплеем, на котором мерцала схема бункера. Он смотрел на наше появление с некоторой растерянностью. Будто не мог до конца поверить, что происходящее реально.

Рядом с ним стояли два бойца охраны. Свои пушки они держали наготове, но стрелять не начинали. Судя по всему, парни понимали, что превосходство на нашей стороне, и открыть огонь — значит гарантированно получить ситуацию с непредсказуемым числом жертв… Ну и по пуле еще, да. Каждому.

Рокот шагнул вперед, поднял левую руку и спокойно заговорил с охраной.

— Не дергайтесь, парни. Игра окончена. Хотите жить — складывайте оружие и ложитесь на пол. Вы меня знаете. Я шутить не буду.

Бойцы переглянулись и синхронно посмотрели на Кудасова, ожидая команды. Тот стоял молча и лихорадочно прикидывал варианты, стараясь просчитать именно тот, при котором ему удастся выбраться сухим из воды. Я вздохнул и вскинул винтовку. Та дважды коротко гавкнула, и два тела повалились на пол с простреленными головами.

— Слишком долго думали, — сказал я.

В зале вдруг стало очень тихо. Кто-то из инженеров охнул, кто-то отодвинулся подальше, вжавшись в свой терминал.

Рокоту мой поступок не понравился. То, что он недоволен, понять было несложно. У него даже скула дернулась. Но спорить он не стал. Не то время и не то место. Да и я был прав — парни думали слишком долго.