— Угу. Спасибо, доктор.

Следом шли всякие привычные мелочи: антисептический гель в тюбике, запаянные стерильные салфетки, пара рулонов эластичного бинта. Даже пластырь нашелся — тканевый и бактерицидный, а рядом — шприц-пистолет с биоклеем.

В отдельном отсеке нашлась капсула с двумя парами аккуратно уложенных нитриловых перчаток — тоже штука хорошая, особенно если помощь не себе оказывать. Так, а вот это уже поинтереснее. Я достал из бокового кармана автоинъектор с маркировкой П-3.

— Симба, что за зверь?

— «Прометин-3»: препарат двойного действия. Содержит анальгетик средней силы и адаптогенный стимулятор. Используется при боевых травмах для кратковременной мобилизации и купирования боли.

— То есть, практически аналог нашего нейрогена? — хмыкнул я.

— Разве что его прадедушка, — отозвался тот. Я улыбнулся, а когда до меня дошел смысл сказанного, аж головой затряс от неожиданности.

— Погоди, это ты чего, пошутил сейчас?

— Воздействие вируса нарушает когнитивные функции и логические связи. Вероятно использование нехарактерных терминов при общении с носителем, — прывычно занудным голосом отозвался ассистент. Я вздохнул.

— Эх, а я-то надеялся… Ладно, а побочки у нашего прадедушки какие?

— Дестабилизация сердечного ритма, временное помутнение сознания, возможны галлюцинации.

— То есть — идеально для выхода на сцену перед мутантами. Беру.

Внутри еще был антигистамин в блистере и небольшой контейнер с таблетками для обеззараживания воды.

— Акватэк, — прочел я. — Старый добрый трупный вкус в каждой капле. Проверено временем. Это мы покупаем, да…

Еще из интересного осталось изотермическое спасательное одеяло, тонкое, как фольга, и плотный пакет с гелем, на котором значилось «РегенПласт».

— Симба?

— Гидрогелевое покрытие для обожженной или поврежденной кожи. Ускоряет регенерацию, снижает риск инфицирования.

— Отлично. Надеюсь, не придется мазать себе рожу после встречи с турбиной…

— В том случае, если носитель не сумеет избежать столкновения с турбиной…

— Дальнейший сценарий можно описать как: «неподдающееся восстановлению фрагментирование носителя», — перебил его я. — Помню, помню, не нуди

На дне подсумка я нащупал тонкий водостойкий блокнот и маркер. Ну, с этим все ясно. Время наложения жгута, укола анальгетика, предсмертная записка, на случай, если вынырнуть мне так и не удастся… Местные сомы прочитают, растрогаются…

Вообще, содержимое аптечки выглядело, как диковатый микс из едва ли не гражданских средств и специлизированных армейских препаратов. Похоже, собирал ее кто-то толковый, но несколько стесненный в средствах. Впрочем, это было абсолютно неважно. Главное — у меня это было. Да, Симба рассказывал мне про чудесных наноботов, медленно, но верно исцеляющих меня ценой собственной жизни, но на тот случай, если они совсем закончатся, а я еще буду подавать признаки жизни, очень даже пригодится. Спасибо тебе, неизвестный!

Внутри клапана рюкзака нашелся моток тонкого, но крепкого шнура, метров шесть, наверное. Нейлон, с вшитой армированной жилой. С таким можно и на стену подняться, и супостата связать, и ловушку соорудить, если совсем прижмет. Универсальная вещь, одобряю.

Далее, в отдельной вставке, — небольшой гермомешок. На ощупь — пустой, но когда я его вывернул, оказалось, что внутри лежит свернутый в пакет дождевик и герметичный марлевый респиратор в блистере.

— Блин, да кто ж ты такой продуманный-то, а? — невольно восхитился я. — Даже странно, что там лежать остался, — добавил я, вспомнив труп, возле которого подобрал рюкзак. — Спасибо, мужик. Разберусь со станцией — хлопну за упокой. Твоего же спирта, — невольно фыркнул я. — Извини, другого ничего все равно нет…

Однако самые интересные предметы нашлись в отдельном кармане на боку рюкзака, протовоположном от той стороны, где висел топор. Открыв клапан, я даже присвистнул тихонечко.

Прорезиненный футляр. Качественный пластик, фиксаторы, резиновая заглушка. Открыл — аккуратно уложенная водонепроницаемая рация. Без опознавательных знаков. Включать я ее не стал, заряда там, скорее всего, не будет, но, полагаю, разъем вполне стандартный. Можно будет и зарядить. Как бы то ни было, связь — это уже серьезно. Особенно учитывая, что планирую поискать выживших, после того, как закончу с этой катавасией. Даже если частота сбита, в чем я, если честно, сомневался, можно будет погонять в режиме сканера и кого-нибудь засечь. Ну, или меня засечет кто-нибудь. Наример — рипер. Я невесело усмехнулся. Будем надеяться, до этого не дойдет.

И, наконец, чуть глубже, в отдельном жестком кейсе с защитным клапаном на кнопке, я нашёл три гладких цилиндра с поворотной головкой и маркировкой от одного до пяти. Предметы казались знакомыми, но вспомнить, чем именно, я не мог, как не напрягался.

— Симба, анализ, — буркнул я, чувствуя, что мне в руки попало нечто серьезное и полезное.

— Плазменные гранаты. Тип М-13, — отозвался тот. — Наиболее эффективны против живой силы или скопления мутантов, особенно — в замкнутых пространствах…

— Дают осечки, примерно пятьдесят на пятьдесят, — задумчиво пробормотал я фразу, почему-то всплывшую в голове.

Плазменные гранаты, значит? Скопления мутантов, говоришь?

Я вспомнил, где я видел эти штуки. Точно такие же цилиндры бросала Лиса там, на эскалаторе, пытаясь остановить наступление сетников. И, насколько я помню, ей это очень даже удалось. Блин. А вот это прям хорошо… Это мне определенно пригодится.

Я вздохнул. М-да. Там, на пустыре, теряя сознание, я подхватил рюкзак практически рефлекторно. И определенно потерял бы его, если б не охотник. А так, благодаря ему…

— Спасибо, отец, — очень серьезно пробормотал я. — Даст бог свидимся — верну должок. Слово офицера.

Над рекой на миг повисла такая глухая тишина, что я вздрогнул. Уже через секунду все вернулось на круги своя, но я почему-то понял — меня услышали. Что ж. Такими словами не бросаются — но я и не собирался. Так что если охотник — не галлюциннация, и когда-нибудь нас снова сведет судьба…

Я свое слово держу. Всегда.

Ладно. Хватит рассиживаться.

Я быстро скинул собственный вещмешок, переложил остатки нехитрых пожитков в рюкзак и снял пыльник. Драный, покоцанный — но другого у меня пока нет. Так что берем с собой. Аккуратно обмотав пыльником рацию и аптечку, я сунул получившийся сверток в герму, которую плотно закупорил. Положил все это дело вглубь рюкзака, застегнул молнию и затянул клапан. На лоб нацепил фонарь, найденный еще в тоннеле, до щелчка посадил его в крепление. Надел рюкзак на спину, затянул ремень и щелкнул застежкой-фиксатором. Вроде нормально сидит. Тяжеловато, конечно, но мне все равно — на дно. А потом, если я все правильно понял, там, в потоке, не будет иметь абсолютно никакого значения, насколько тяжелое у меня снаряжение.

Я проверил, что легко дотягиваюсь до топора и ножа, и в последний раз посмотрел на мутные воды Сходни. Бросил взгляд на стену периметра, на темную громаду электростанции и вздохнул. Тянуть время дальше — себя не уважать.

— Ну что, Симба, пойдем поплаваем?

Надеюсь, что путь через водосброс окажется таким же простым и понятным, как на схеме, нарисованной ассистентом.

Хотя мне ли не знать, что в моем случае обязательно все пойдет не по плану?

Вода мне не понравилась еще на вид, с берега, но когда я в нее вошел… Темная, вонючая, с маслянистыми пятнами, плавающими по поверхности… А еще она казалась тяжелой и угрожающей. Однако делать было нечего. Зайдя по пояс, я постоял секунду, сделал надо собой усилие, и, набрав полные легкие воздуха, нырнул.

Мутная гладь сомкнулась над головой, я нащупал фонарь на лбу, щелкнул кнопкой и сделал несколько мощных гребков. Тяжесть снаряжения и одежда тянули ко дну, но мне именно это и было нужно. Почувствовав усиливающееся течение, я сориентировался и скользнул в его сторону.