«Сбежали при первых взрывах?», — пронеслась в голове мысль-предположение. А потом вслух добавил, обращаясь в сторону суетящихся фрицев. — Хрен вам!

Первые мои очереди в окружающей какофонии взрывов и треска горящего дерева никто не услышал. И только, когда упал на пропитанный сажей и креозотом щебень пятый или шестой враг, остальные схватились за оружие и попытались оказать сопротивление.

Дважды я был ранен. И оба раза случайными пулями. После каждого ранения шептал обращение Велесу, прося лечение в обмен на чужую жизнь. Здесь же, среди горящих вагонов и платформ, не теряя время, я расплачивался с божественным долгом.

Магия и ненависть способны из одного человека сделать того, кто способен остановить целую армию. Таким человеком был я. Ни один танк не уцелел. Все попытки гитлеровцев спасти свои машины, растащить составы, завести танки и спустить по сходням с платформ я пресекал на корню. Очень быстро энтузиасты и отморозки закончились, а выжившие удрали подальше от железнодорожных путей, где взрывались снаряды в горящих танках вместе с гранатами и патронами в теплушках.

В полдень я добрался до условленного места встречи, где встретился с группой. До вечера мы уходили из района, превратившегося в разворошённый осиный улей. А ночью мне приснился сон, в котором Книга Волхвов открыла мне свою очередную тайну. Ей был не новый заговор или амулет, а оберег. По сути тот же амулет, но Книга называла эти вещи только так и не иначе. Обереги защищали, как поясняло само название. Как и с отпугивающими амулетами абы какие материалы не подходили. Дуб, осина и то лишь особые части древесины не у всякого дерева. Нужно было старое и здоровое. Редкие камешки, причем не драгоценные. К примеру, отлично подходит так называемый камень гадюки или куриный бог. Ещё речной жемчуг и тоже не всякий. И янтарь! Я сразу же вспомнил про коллекцию оберста, которую мы оставили вместе с ним рядом с машинами и трупами его сопровождающих. Возможно, вид тех кусков древней смолы и стал катализатором моего сновидения.

Новые знания открывали новые возможности. Да ещё какие! Теперь не только я один смогу невидимкой творить чёрные дела под носом гитлеровцев, а вся моя команда.

— Товарищ Берия, он остался один, — доложился наркому неприметный мужчина примерно тридцати лет.

— Хорошо, — кивнул тот в ответ. — Идём.

Лаврентий Павлович вышел из машины и аккуратно прикрыл дверь. На место он приехал на ЗиС-101 вишневого цвета.

Никем незамеченными нарком со своим спутником проник в гостиницу, в которой не светилось ни одно окно из-за позднего времени и режима светомаскировки. Тихо прошли по тёмному коридору, поднялись по лестнице и остановились перед дверью одного из номеров. Безликий спутник поднял руку и трижды уверенно постучал. Прошло около минуты, когда из номера раздался приглушённый голос:

— Кто?

— Это я, Никита, — негромко, но достаточно, чтобы быть услышанным произнёс Лаврентий Павлович.

дверь распахнулась уже спустя пару секунд.

— Товарищ Берия? — удивился Хрущёв. — Что-то случилось?

— И да, и нет. Есть важный разговор, Никита, — ответил Берия и шагнул внутрь. Хрущёву пришлось невольно отступить назад. Вслед за наркомом в комнату зашёл его сопровождающий и прикрыл дверь.

— Да что случилось-то? — напрягся он. Чутьё, которое помогло ему подняться с самых низов до почти заоблачных высей сигнализировало, что появление наркома НКВД в это время и в том месте не сулит ничего хорошего.

— Твой сын погиб, — сказал Берия. Он достал из кармана пальто конверт и передал тот военному комиссару нескольких фронто́в.

Рука Хрущёва дрогнула, когда он взял его. Секунду смотрел на него, потом открыл и достал из него извещение. Одно из сотен тысяч таких же, которые сейчас приходят во многие дома необъятного СССР.

На несколько мгновений он расслабился, позабыл о гостях. И этим моментом воспользовался спутник Берии. Он молнией метнулся к бывшему первому секретарю Украины и надавил пальцем тому на шею с левой стороны.

— Ай! — вскрикнул комиссар, дёрнулся, но было уже поздно. В его глазах стало темнеть, тело ослабло и сил сопротивляться не осталось.

Спутник Берии аккуратно придержал плотную фигуру украинца, опуская на пол. После этого вновь метнулся к входной двери и на полминуты пропал в коридоре. Вернулся со своей точной копией: такой же средний рост, среднее телосложение, невыразительное простое лицо. Вдвоём они подняли с пола Хрущёва и перенесли в кресло. Там ему сделали укол подмышку, телу придали естественное положение. На колени под правую ладонь положили извещение, так называемую похоронку.

— Всё, товарищ Берия, — доложился один из помощников наркома.

— Всё? — повторил тот. Затем тихо вздохнул и сказал. — Уходим.

Тихий шум разговора мгновенно стих, когда дверь в кабинет только-только стала открываться. Четырнадцать мужчин расположились за очень длинным столом, укрытым зелёным сукном. Большая часть из них красовалась в обычных гражданских костюмах. И только двое носили военную форму с петлицами лётчиков. Один из четырнадцати и вовсе был в зелёном френче устаревшего покроя. Все они устроились вдоль одной стороны стола рядом с глухой стеной, почти прижимаясь к ней спинками стульев. По другую сторону в метре от стола протянулась широкая красная ковровая дорожка начинающаяся у порога высоченной и широкой двери. Спустя несколько секунд на неё шагнул Сталин.

— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался он с присутствующими.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — немного вразнобой откликнулись те.

Сталин принялся прохаживаться по дорожке взад-вперёд. Сидевшие за столом внимательно слушали его.

— Я собрал вас здесь не просто так, товарищи. Забегая немного вперёд скажу, что в ближайшие дни будут подписаны документы по созданию нового НИИ реактивной авиации…

За столом прошёлся ветерок шепотков. Здесь все присутствующие до войны занимались этой темой. Но из-за нападения Германии их перекинули на другие направления. Например, Архип Люлька успел построить первый реактивный двигатель РД-1 процентов на восемьдесят. Но после июня сорок первого его срочно перекинули на танковые дизели. Но теперь что-то изменилось. Люлька, когда увидел кто вместе с ним собрался для беседы со Сталиным, внутренне преисполнился надежд. Ведь все эти люди перед войной так или иначе относились к теме реактивной авиации. С парой человек он успел плотно поработать. И только что его надежды оправдались.

Немного выждав, чтобы эмоциональный порыв у слушателей стих, Иосиф Виссарионович продолжил.

— … начальником назначен Болховитинов. Поздравляю, Виктор Фёдорович, — он посмотрел на одного из мужчин.

Тот быстро встал:

— Благодарю, товарищ Сталин. Клянусь, что оправдаю все возложенные на меня надежды.

— Это очень хорошо, похвальные желания, — кивнул ему Сталин. — Через неделю у вас должен быть набран штат сотрудников кроме здесь присутствующих. После чего вам даётся пятьдесят пять дней для создания опытного образца.

— Двигателя, товарищ Сталин? — с осторожностью спросил Болховитинов.

— Самолёта, Виктор Фёдорович.

Тот слегка побледнел. Затем сказал:

— Это будет сложно. Очень многое потеряно из-за войны. Люди, опять же…

Сталин жестом его прервал, а через секунду улыбнулся.

— Что, подумали, что товарищ Сталин с ума сошёл, раз поставил такую сложную задачу, можно даже сказать, что невыполнимую?

— Нет, — свеженазначенный начальник нового НИИ отрицательно мотнул головой, — и мысли такой не было. Я, мы все понимаем, что сложные времена требуют суровых решений. Пусть даже они и кажутся с первого взгляда невозможными.

— Ничего с нуля придумывать не нужно. Уже есть полноценные разработки. Часть иностранные, часть наши. Сейчас Александр Николаевич выдаст каждому из вас папочку с документами, которые вы не имеете права показывать больше никому. Там есть почти всё, чтобы через два месяца показать мне первый образец будущего советской реактивной авиации, — произнёс Иосиф Виссарионович. Он посмотрел на одного из лётчиков с майорскими петлицами, который сидел у края стола и был ближе всех к входной двери. — Яков Николаевич, попросите моего помощника занести документы.