Она приняла канистры — две из них, тяжёлые, холодные — и пошла в медицинский отсек. За ней двинулись остальные.

Капсула встретила их ровным гулом. Лекс по-прежнему парил в голубоватой жидкости, без движения, без признаков жизни, кроме мерного свечения индикаторов.

Айрин открыла заливной порт, вставила канистру. Гель с шипением потёк внутрь. Индикаторы на панели загорелись ярче, гул стал ровнее.

— Этого хватит? — спросил Зураб.

Вместо ответа браслет на руке Кор-Дума ожил. Голос Архитектора прозвучал в тишине:

«Запас регенерационного геля достаточен. Начало полного цикла восстановления. Ориентировочное время — 3 месяца. Рекомендуется обеспечить покой и стабильное энергопитание».

Кор-Дум снял браслет и молча положил его рядом с капсулой. Его задача была выполнена.

Три месяца. Теперь у них было время. И надежда.

На склоне горы, откуда открывался вид на заснеженные вершины, они вырыли две могилы. Неглубокие, в мёрзлой земле — больше символические. В каждую положили по камню с высеченным именем.

Лазарь. И Егор.

Для третьего, чьё тело осталось в пропасти, Айрин воткнула в расщелину между камнями его нож и прошептала короткую молитву, чтобы Кователь принял душу, даже если тело не предано земле.

Айрин читала молитву, глядя на два холмика свежей земли и на воткнутый в скалу клинок. Голос её дрожал, но слова звучали отчётливо:

— «Кователь, прими души Лазаря, Егора и того, чьё имя мы не узнали. Они отдали жизнь за друга. Такая смерть — не напрасна. Пусть земля им будет пухом, а память о них останется в наших сердцах».

Она замолчала. Кто-то из сталкеров, стоявших позади, тихо запел. Дворфийский похоронный плач, который они слышали когда-то от Кор-Дума:

Он ушёл в каменный дом, где нет ни забот, ни труда.

Там вечный покой под землёй, и не гаснет звезда...

Кор-Дум слушал, и его суровое лицо, изрезанное морщинами, дрогнуло. Он снял шапку, поклонился могилам.

— Простите, парни, — прошептал он. — Мы не уберегли.

Ветер завывал в скалах, разнося слова в пустоту.

Ночью Айрин снова сидела у капсулы. Браслет Лекса лежал рядом — молчаливый, тёмный. Она смотрела на Лекса, парящего в голубоватой жидкости, и гладила стекло рукой.

— Слышишь, Лекс? — шептала она. — Трое погибли, чтобы ты жил. Лазарь, Егор и тот, чьего имени мы не знаем. Хорошие парни, у которых были мечты, планы, надежды. Они отдали всё. Ты должен выкарабкаться. Ты должен. Ради них. Ради всех нас.

Капсула гудела ровно, не отвечая. Но в этом гуле чудилось обещание.

___________________

«Оставляйте отзывы — и, возможно, в следующей книге появится персонаж с вашим именем. Или хотя бы гоблин. Гоблины тоже любят внимание».

Месяц Ингвар – Безвременная седмица, 2000 г. Э.С.

Прошла неделя с того дня, как отряд Кор-Дума вернулся с гелем. Неделя, за которую крепость из мрачного, пропахшего плесенью склепа превратилась в обжитое убежище. Люди расселились по боковым залам, разобрали трофейное оружие, наладили хоть какое‑то подобие быта. Но главным местом оставался медицинский отсек — там, где в голубоватой жидкости парил Лекс.

Айрин проводила здесь всё свободное время. Она сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и говорила. Говорила обо всём, что происходило в крепости, о людях, о своих страхах и надеждах.

— Знаешь, — шептала она, глядя на его спокойное лицо за стеклом, — Шило вчера опять травил байки про призраков. Малой до сих пор боится в темноту ходить. Представляешь, он теперь с факелом даже в сортир ходит. А Кор‑Дум… он места себе не находит. Всё думает о Грыме. Я понимаю его, но что я могу сделать? Ты бы знал, Лекс. Ты бы придумал что‑то.

Капсула гудела ровно, не отвечая. Только редкие пузырьки поднимались откуда‑то из глубины.

Иногда с ней говорил Архитектор. Коротко, по делу. Браслет Лекса, который теперь лежал рядом с капсулой, раз в несколько часов подавал сигнал, и механический голос сообщал:

«Регенерация продолжается. 87% завершено. Все системы функционируют в штатном режиме».

Или:

«Заражение тёмным эфиром нейтрализовано на 94%. Прогноз благоприятный».

Айрин научилась различать оттенки этого голоса — когда он спокоен, когда чуть встревожен. Сейчас он был спокоен, и это давало надежду.

Эрвин нашёл Айрин в главном зале, когда она помогала Агафье перебирать травы.

— Дитя моё, — сказал он, осторожно присаживаясь на камень, — нам нужно поговорить о пленном эльфе.

— О Лаэроне? — Айрин отложила пучок сушёной полыни. — Он сидит тихо. Еду получает. Что с ним делать?

— Допросить серьёзно, — ответил Эрвин. — Он может знать что‑то полезное. О планах Вэл’Шана, о том, что происходит в Стальном Шпиле. Я немного знаю эльфийские обычаи и их дома. Позволь мне поговорить с ним.

Айрин задумалась. Идея была здравая.

— Хорошо. Пойдём.

В каземат они спустились втроём: Айрин, Эрвин и Кор‑Дум, который вызвался сопровождать — на всякий случай. Дворф нёс молот, и лицо его было мрачным.

Лаэрон сидел в углу на куче соломы, скованный по рукам и ногам. За неделю он осунулся, под глазами залегли тени, но в осанке чувствовалась прежняя гордость. При виде вошедших он вскинул голову и усмехнулся.

— Явились полюбоваться на свою добычу?

Эрвин шагнул вперёд и заговорил на чистом эльфийском, с правильным, певучим выговором, который так отличался от грубой речи людей:

— «Аэлин тор’мен силь’Ваэрон. Лаэрон син’дор?» (Ты из дома Силь’Верен, не так ли?)

Глаза эльфа расширились от удивления. Он явно не ожидал услышать родную речь от этого старого, сморщенного человека.

— Ты… откуда ты знаешь? — выдохнул он по‑эльфийски.

— Долгая история, — перешёл на общий язык Эрвин. — Я много лет изучал вашу культуру. Ваш дом всегда славился мудростью, а не слепой ненавистью к людям. Что ты делаешь в отряде Вэл’Шана?

Лаэрон помолчал, потом ответил:

— Мой дом… вынужден подчиняться. Вэл’Шан имеет большое влияние при дворе Наместника. Если бы мы отказались от участия в походе, нас бы объявили предателями. Мой отец… он не хотел войны, но у него не было выбора.

— А теперь? — вмешалась Айрин. — Ты всё ещё считаешь нас врагами?

Лаэрон посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах боролись ненависть, страх и что‑то ещё — может быть, любопытство.

— Я не знаю, кто вы, — сказал он наконец. — Но я видел, как вы сражались в ущелье. Как умирали. Вы не похожи на тот скот, каким нас учили вас считать с детства. Вы… другие.

— Мы люди, — просто ответила Айрин. — Такие же, как вы. Только без магии и с короткой жизнью.

Эрвин шагнул ближе.

— Лаэрон, мы предлагаем тебе сделку. Ты рассказываешь нам всё, что знаешь о Вэл’Шане, о планах Магистериума, о ситуации в Стальном Шпиле. А мы… мы будем относиться к тебе не как к пленному, а как к гостю. Лучшая еда, больше свободы. Когда всё закончится, мы отпустим тебя.

— Отпустите? — усмехнулся эльф. — Чтобы я привёл сюда новую армию?

— Чтобы ты рассказал своим, что люди не скот, — ответила Айрин. — Что с нами можно договариваться. Что война не нужна ни нам, ни вам.

Лаэрон молчал долго. Потом кивнул.

— Я подумаю.

— Думай, — сказал Эрвин. — Мы не торопим.

Они вышли, оставив эльфа в темноте.

— Думаешь, согласится? — спросил Кор‑Дум, когда они поднимались по лестнице.

— Может быть, — ответил Эрвин. — Он молод, не ожесточён до конца. Если мы сумеем показать ему, что люди — не звери, он может стать нашим союзником. Или хотя бы не врагом.

— Слишком ты доверчив, старик, — проворчал дворф. — Я бы ему топор промеж глаз — и никаких проблем.

— Затем ты и кузнец, а я — хранитель знаний, — улыбнулся Эрвин. — У каждого своё ремесло.

В главном зале кипела жизнь. Агафья, бывшая повитуха, командовала ранеными и теми, кто за ними ухаживал, как заправский полководец. Её морщинистое лицо было сосредоточенным, а голос перекрывал шум десятка людей.