Главный зал наполнился гулом голосов, смехом, звоном кружек. Впервые за долгое время здесь было по-настоящему тепло. И костры, догоравшие в долине, уже не пугали — они были знаком того, что враг слабеет.

А наверху, на смотровой площадке, стояла Айрин. Она смотрела на свои руки — они больше не дрожали. Смотрела на восток, где за горами занимался рассвет. Где-то там, впереди, была война. Но сегодня они выиграли этот день. И завтра выиграют следующий.

— Мы справимся, — прошептала она ветру.

И ветер, словно услышав, унёс её слова в рассветную мглу.

Месяц Дурин, 2001 г. Э.С.

Время: День — глубокая ночь

Место: Главный зал базы, затем комната Лекса и Айрин, медотсек

День выдался суматошным. С утра дозорные привели новую группу беглых — тридцать с лишним человек, измождённых, перепуганных, но живых. Женщины с детьми, несколько стариков, мужчины с затравленными глазами. Их нашли в предгорьях, они шли по следам отряда Лекса, рискуя напороться на эльфийский патруль.

Главный зал гудел, как растревоженный улей. Марфа раздавала похлёбку, пар валил от котла густыми клубами, смешиваясь с запахом пота и прелой соломы. Дети жались к матерям и с ужасом косились на вооружённых людей, гоблинов и странного лохматого зверя, дремавшего у очага. Кто-то плакал навзрыд, уткнувшись в колени, кто-то жадно хлебал горячее, обжигаясь и не чувствуя боли. Старик с седой бородой сидел у стены, уставившись в одну точку — не верил, что кошмар кончился.

Лекс стоял у входа, опираясь плечом о каменный косяк. Он всегда так делал, когда прибывали новые — наблюдал, слушал, впитывал атмосферу. Важно было понять, кто есть кто. Среди затравленных всегда могли оказаться те, кто пришёл не за свободой.

Цепочка на шее была тёплой, почти горячей от его тела. Спокойной.

В толпе он заметил мужчину. Лет сорока, крепкого сложения, с руками, привыкшими к тяжёлому труду — или к оружию. Одет бедно, как все, но взгляд... Взгляд был не затравленный. Скорее настороженный, цепкий. Мужчина оглядывал зал, людей, оружие у стен, входы и выходы. Делал это коротко, но профессионально — так оглядывается зверь, попавший в чужую нору.

Лекс нахмурился. Такие взгляды он видел у разведчиков. И у наёмных убийц.

Мужчина, будто почувствовав внимание, повернул голову. На секунду их глаза встретились. И в этот момент цепочка на шее Лекса дёрнулась. Не похолодела, как при магии, а именно дёрнулась — резко, болезненно, будто кто-то невидимый дёрнул за нить, привязанную к самому сердцу.

Лекс невольно коснулся её пальцами.

— Что? — Айрин, стоявшая рядом, заметила его движение. Она тоже всматривалась в толпу, но её взгляд скользил иначе — она искала не врагов, а тех, кому нужна помощь.

— Не знаю, — тихо ответил Лекс. — Цепочка... дёрнулась. Когда этот мужик на меня посмотрел.

Айрин проследила за его взглядом. Мужчина уже сидел в углу, опустив голову, и не выделялся из толпы. Обычный беглец, каких много.

— Может, сквозняк? — предположила она, но в голосе не было уверенности.

— Может, — Лекс пожал плечами, но внутри поселилось странное покалывание под ложечкой — то самое чувство, которое не обманывало его ещё на Земле, когда эксперимент с Ромкой пошёл не по плану. — Присмотри за ним. Мне что-то неспокойно.

Айрин кивнула и, словно невзначай, направилась к тому углу, где раздавали еду. Она умела быть незаметной, когда хотела, — принцесса, выросшая в бегах.

Лекс отошёл к картам, разложенным на столе в командирской нише. Тревога не проходила. Он пытался убедить себя, что просто перенервничал после рейда, что цепочка могла среагировать на эфирный фон, на скопление людей, на что угодно. Но внутри, в самой глубине, зудел червячок сомнения.

Он вспомнил Ромку. Как тогда, в лаборатории, он тоже чувствовал что-то похожее — и не прислушался. Кончилось плохо.

«Хватит, — оборвал он себя. — Ты не на Земле. Здесь другие правила».

Но червячок не затихал.

Родион — так назвался мужчина — вёл себя тихо. Он взял миску с похлёбкой, сел в стороне и молча ел, изредка поднимая глаза на окружающих. Айрин наблюдала за ним издалека, делая вид, что помогает Марфе раздавать хлеб. Ничего подозрительного. Обычный беглец.

Но когда стемнело и люди начали укладываться спать, Родион не лёг. Он сидел у стены, прикрыв глаза, но не спал. Ждал. В темноте его лицо казалось высеченным из камня — ни страха, ни усталости, только холодное терпение охотника.

Он заметил их сразу — группу ингрийцев, державшихся особняком. Тех самых, что не пошли в баню, что косились на гоблинов и полуэльфов. Радим и его люди. Они сидели у дальнего выхода, тихо переговариваясь, и в их голосах звучала та особенная нота, которую Родион научился распознавать за годы службы у баронов: недовольство.

Он подошёл к ним, когда костры догорели до углей и зал погрузился в полумрак.

— Мир вам, — сказал он вполголоса, по-ингрийски, с правильным северным выговором. Годы тренировок не прошли даром — он говорил как свой.

Радим поднял голову, прищурился. В свете тлеющих углей его лицо казалось старым, измождённым, но глаза смотрели цепко.

— Ты кто?

— Свои, — Родион присел рядом, чувствуя, как камень холодит сквозь штаны. — Из южных лесов. Там ещё наши есть, ждут. Я пришёл посмотреть, что тут за власть.

— Власть? — усмехнулся один из ингрийцев, молодой парень с перебитым носом. — Тут Лекс командует. И его девка.

— Айрин, — поправил Радим. В его голосе не было тепла, но было что-то похожее на уважение. — Кровь королей.

— Кровь кровью, — Родион понизил голос, почти касаясь губами уха Радима, — а командует чужак. Я слышал, он из другого мира. Машинами повелевает. Люди говорят, он магам в глаза смотрит без страха. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Только вот что-то мне не по себе. Свои должны своими править. Не чужаками прикрываться.

Радим молчал долго. В его глазах мелькнуло что-то — не согласие, но и не отрицание. Он смотрел на Родиона так, будто пытался разглядеть за словами что-то ещё.

— Ты что предлагаешь? — спросил парень с перебитым носом, но Радим жестом остановил его.

— Я ничего, — быстро ответил Родион. — Я просто смотрю. Думаю. Время покажет. Если что — я с вами.

Он поднялся и отошёл, чувствуя спиной их взгляды. Разговора хватило, чтобы понять: здесь недовольные есть, но они пока не готовы к действию. Радим слишком осторожен, слишком уважает Эрвина. Эти не пойдут против Лекса открыто.

Значит, надо действовать иначе.

Родион отошёл в тень и долго сидел, глядя на догорающие угли костра. В голове прокручивал план, как механизм, который он изучал годами. Убить. Убить этого человека, который стал знаменем для рабов. Без него всё рухнет. Айрин — просто девчонка, её можно будет либо перетянуть на свою сторону, либо убрать. Главное — тихо, чтобы никто не понял, что это не случайность.

Он потрогал под курткой тонкий кинжал. Хорошая сталь, эльфийской работы, с узким лезвием, которое входит между рёбер бесшумно. И яд — редкий, добытый у тёмных магов, парализующий и убивающий за минуту. Одно касание — и конец.

Оставалось узнать, где Лекс спит.

Глубокая ночь опустилась на крепость плотным, непроницаемым пологом. В главном зале догорали костры, угли тихо шипели, роняя последние искры. Люди спали вповалку, укрываясь кто чем. Тишину нарушали только всхрапы, детские всхлипы во сне да редкие шаги часовых — эхо металось под каменными сводами, искажённое, чужое.

Родион двигался бесшумно. Он знал, как ходить в темноте, — научился за годы службы у баронов, в бесчисленных ночных вылазках, когда цена ошибки была жизнь. Ноги ступали мягко, почти не касаясь камня, дыхание было ровным, сердце билось спокойно, размеренно — как у хорошо отлаженного механизма. Он скользнул в коридор, ведущий к жилым отсекам.

Вчера он заметил, куда ушли Лекс и Айрин. Старая дворфийская кладовка, переоборудованная под комнату. Дверь обычная, деревянная, без засова — они тут все друг другу доверяли, наивные. Легко открывается, если знать, как.