— Работает! — гаркнул он, перекрывая звон в ушах. — Работает, капитан! Работает!

Пока пушку перезаряжали — чистили ствол влажным банником, отмеряли новый заряд, забивали пыж, — испытали остальные экземпляры. Мушкеты отработали как надо. Дронов сам приложил один к плечу, прицелился в бочонок, пущенный по волнам метрах в тридцати, и с хлопком, больше похожим на резкий кашель, чем на гром, отправил пулю точно в цель. Дерево брызнуло щепками, бочонок закрутило на месте. Второй мушкет взял Колян — выстрелил, попал почти туда же. Пьезоподжиг срабатывал исправно, осечек не было.

А вот пищаль заартачилась. Зарядили, пощелкали пьезоэлементом — пшик. Порох в затравочной камере вспыхнул, но в ствол огонь не ушёл. Прочистили запальное отверстие, попробовали снова — то же самое. Дронов выругался сквозь зубы, велел отложить «эту дуру» до выяснения.

Следующим пунктом была проверка стрельбы снарядом, представлявшим из себя ровный овальный камень-окатыш. Его забили в ствол поверх пыжа, пристукнули банником. Дронов собственноручно навёл пушку, чуть задрав нос к небу — чтобы по настильной, значит, — и, отступив на шаг, поднёс тлеющий фитиль к запалу.

Грохнуло.

Драккар вздрогнул всем корпусом, мачта качнулась, с палубы полетели щепки — вырвало кусок из упора лафета. Густое белое облако окутало корму, и в этом облаке, прорезая его, с низким, утробным воем ушёл в небо снаряд. Он летел, кувыркаясь, оставляя за собой едва заметный дымный след, — чёрная точка на сером фоне низких туч. Сергей, прищурившись, провожал его взглядом, машинально считая секунды. Одна, две, три…

Камень упал в воду метрах в четырёхстах от корабля. Не меньше. Столб брызг поднялся выше мачты, и только через пару секунд донёсся глухой, отдалённый шлепок.

Дронов опустил фитиль, выдохнул, обернулся к Сергею, который стоял, привалившись к борту, и молча смотрел на расходящиеся по воде круги.

— Четыреста, не меньше! — хрипло проговорил Дронов, перекрывая звон в ушах. — А если заряд увеличить… если снаряд покруглее… можно и до полукилометра дотянуть.

Сергей кивнул. Полкилометра — это уже серьёзно. Это значит, что любой корабль, входящий в устье, можно встретить задолго до предельной дальности камнемета.

— Корабль! — закричал один из команды, тот, что сидел на носу с биноклем.

Сергей обернулся, прищурился. Ну точно. Парус, даже два. На сером фоне низких туч они выделялись отчётливо — белые, раздутые ветром пятна. И шли наперерез, явно заметив драккар и решив проверить, кто это тут бахает посреди моря.

— Все на вёсла! — рявкнул Бородин, перекрывая шум. — Парус ставить! Живо!

Палуба взорвалась движением. Гребцы, только что сидевшие без дела, бросились к скамьям, расхватывая вёсла. Заскрипели уключины, застучали древки. Парусная команда рванула фалы, и тяжёлое полотнище поползло вверх по мачте, хлопая и надуваясь под ветром.

Сергей, не раздумывая, занял место на ближайшей скамье. Рядом плюхнулся Колян, вытирая пот со лба. Гребцов не хватало. На сорок скамей — хорошо если полтора десятка человек.

— И-и… раз! — выкрикнул Бородин, задавая ритм.

Вёсла опустились в воду, драккар дёрнулся, набирая ход. Сергей налёгал на весло, чувствуя, как деревенеют мышцы спины и плеч. Холодный воздух рвал лёгкие, пот заливал глаза.

— И-и… раз!

Новый гребок. Ещё один. Ещё. Драккар разгонялся. Но медленно, слишком медленно. Те два паруса на горизонте были уже ближе, и Сергей, бросая короткие взгляды через плечо, видел, что это не торговцы. Слишком быстро идут. Слишком уверенно.

— И-и… раз! — голос Бородина звучал ровно, но в нём уже слышалось напряжение.

Сергей грёб, стиснув зубы, и мысленно считал. Если повезёт — успеют оторваться. Если нет… что ж, у них есть пушка.

Спустя полчаса стало понятно: не уйти. Ветер был попутный, парус тянул исправно, вёсла взбивали воду в пену, но те два корабля шли быстрее. Намного быстрее. И с каждой минутой становились всё ближе, всё отчётливее.

Сергей, уступив весло кому-то из команды, стоял на корме и смотрел. Это были не дромоны — слишком малы, слишком узки. Но и не торговцы. Боевые галеры римлян, лёгкие и быстрые, построенные специально для патрулирования и перехвата. Длиной метров двадцать пять, не больше, с одним рядом вёсел и одной мачтой. Носы острые, с таранами, обитыми медью, — такие тараны пробивали борт, как консервный нож. Паруса — полосатые, красно-белые, — надуты туго. На верхушках мачт поблёскивали бронзовые орлы.

На палубах было людно. Сергей видел щиты, выстроенные вдоль бортов, — большие, прямоугольные, римские скутумы. Видел блеск шлемов и наконечников копий. Не просто матросы, — легионеры. Морская пехота, обученная для абордажа. И они явно рванули на перехват.

— К бою! — громким, но спокойным голосом скомандовал Бородин. — Стрелкам — на нос и корму! Дронов, готовь пушку!

Команда двигалась без паники. Обречённости в лицах Сергей не видел, и знал причину этому спокойствию, — даже без пушки, пять карабинов и столько же гладкоствольных ружей, плюс пистолеты у офицеров — сила. Правда, бой на воде — это совсем не то, что на суше. Здесь не спрячешься за частокол, не отсидишься на балконе, поливая врага огнём сверху. Здесь корабли сойдутся борт к борту, и нападающие до последнего будут прятаться за щитами, а потом полезут на абордаж. И ещё луки. Римские стрелки стояли на носу, и Сергей видел, как они уже накладывают стрелы на тетиву. Стрела, конечно, не пуля, но тоже дура. Попадёт в горло или в глаз — и всё, каюк.

Бородин крикнул:

— Поднять флаг!

Сергей посмотрел на него, зажмурившись от ветра. Ему показалось что этот приказ прозвучал не как формальность, а как вызов. Двое матросов, стоявших у мачты, развязали фал, и тяжёлое полотнище Андреевского флага поползло вверх. Белое поле, перечёркнутое синим косым крестом. Сшитый пока в единственном экземпляре, по приказу генерала, он хлопнул на ветру, развернулся во всю ширь, и Сергей, задрав голову, вдруг почувствовал, как внутри что-то сжалось. Сейчас это был не просто флаг — символ. Здесь, в десятом веке, в чужом море, на трофейном драккаре, под этим флагом они принимали свой первый морской бой. И отступать не собирались.

Когда головная галера приблизилась до сотни метров и лучники на её носу стали натягивать тетивы луков, Колян, пригнувшись за фальшбортом, расчехлил переделанные из фейерверков зажигалки и принялся раздавать команде петарды. Предполагая, что в море может случиться подобная встреча, их драккарчик был оснащён различными средствами защиты, в том числе и этим. Петарды, примотанные к камням для веса, — штука простая, но в ближнем бою способная нанести урон, в главное посеять панику. Колян уже примеривался, выцеливая ближайшую галеру, но Дронов остановил его, положив ладонь на плечо.

— Погоди. Сначала пальнём. Проверим орудие в боевых условиях. Если не поможет — тогда и твои игрушки в дело пойдут. Не спеши.

Колян нехотя кивнул, отложил ракетницу и взялся за карабин. А Дронов уже стоял у пушки, собственноручно наводя её на ближайшую галеру. Помощник держал тлеющий фитиль, готовый по команде поднести его к запалу. Расстояние — метров восемьдесят, не больше. Самое то для картечи.

Тем временем на палубе поднимали щиты. Эти щиты были не простые, с бойницами для стрельбы. Их сделали из толстой жести, а снаружи, для маскировки и дополнительной прочности, обшили грубой кожей. Получились некрасивые, но лёгкие и надёжные — стрела такой щит не пробивала даже в упор, не говоря уж о дальней дистанции. Щиты выставили вдоль борта, перекрывая друг друга, и теперь драккар ощетинился железной чешуёй.

Лучники на галере дали первый залп. Стрелы взмыли в небо, засвистели, пошли вниз — и застучали по щитам, как град по крыше. Несколько воткнулись в палубу, одна пробила край паруса, но вреда не причинила. Сергей, пригнувшись за щитом, смотрел, как Дронов выцеливает нос галеры — туда, где за скутумами прятались легионеры.