Ульф поднял голову, и впервые за весь разговор посмотрел генералу прямо в глаза.

— Я согласен, князь.

Когда ярл с внуком уехали обратно — предварительно договорившись, что на следующий день придут морем, — на крыше вновь запел горн. На этот раз тревога была настоящей, наблюдатели заметили большой отряд кочевников.

Не доверяя, Серегй поднялся на крышу сам, взял бинокль, поднёс к глазам. Сквозь вечернюю дымку, на гребне одного из дальних холмов, двигалась тёмная цепочка. Всадники. Много всадников. Он насчитал несколько сотен, прежде чем сбился — задние ряды ещё только подтягивались.

Он перевёл бинокль правее и увидел то, что и ожидал: место, где холмы расступались, открывая пологий спуск к воде. Сергей знал его — небольшая бухта, защищённая от ветра, с пресным ручьём и ровной площадкой для лагеря. Идеальное место для ночлега. Судя по тому, что солнце уже клонилось к закату, кочевники намеревались встать там.

План, предложенный им накануне, органично вписывался в ситуацию. Кочевники — хазары, печенеги или кто там ещё, — были уверены, что их не заметили. Шли долго, устали, растянулись на марше. Им не могло прийти в голову, что их заметят с такого расстояния, да еще и решат наведаться.

Сборы были недолгими. Сорок всадников — витязи, Бабкины дружинники, несколько человек из нового пополнения. Десять телег с пехотой в количестве трех десятков под командованием Горохова. Конницей заправлял Бабка, артиллеристами — сам Дронов, лично.

Сергей оглядел отряд. Дело, как ему думалось, плёвое. Тихонько подойти, снять часовых, если они есть, и расстрелять лагерь картечью и зажигалками. Пушки расставить полукругом, дать два-три залпа, а потом — конницей добить тех, кто попытается бежать. Никакой сложной тактики. Как на учениях.

Никто не волновался и не переживал. Наоборот — воины спорили, кому идти. На одно место находилось по трое желающих. Все знали, как воюют девятиэтажники. Потерь почти не бывает, а добыча достаётся тем, кто участвует. Так что от желающих отбоя не было.

На телеги сгрузили пять пушек и десяток пищалей, плюс вооружились огнестрелом.

Едва начало темнеть, тронулись, скрипя телегами и гремя оружием. Шли шагом, ночи сейчас стояли лунные — видимость почти как днём. Захочешь, не заблудишься. Главное чтобы не срисовали раньше времени, хотя за это Сергей не волновался, он почему-то был уверен что все пройдет как по маслу.

Но Сергей ошибался. Результат ночной вылазки оказался совсем не таким, каким он себе его представлял. Они добрались затемно, только бухта была пуста. Никаких хазар, никаких печенегов. Лишь примятая трава да свежий конский навоз, подтверждавший: кочевники здесь были, но ушли. Искать в ночи, сворачивать в степь, рискуя напороться на засаду, не стали. Развернулись и к утру вернулись обратно.

Где я просчитался? — думал Сергей. Он привык, что всё идёт по плану, и сейчас недоумевал. Появилось чувство такое странное, что он не видит чего-то важного, причем даже не скрытого, а лежащего на поверхности. Тревога какая-то, опасение.

Следующие несколько дней только подтвердили это ощущение. С утра до ночи наблюдатели докладывали о передвижениях. В степи, на границе видимости, постоянно мелькали группы всадников. Иногда — десяток, иногда — полсотни. Они не приближались, не пытались атаковать, не жгли костров. Просто обозначали присутствие. Словно хотели, чтобы их видели.

Со стороны моря тоже было неспокойно. То и дело на горизонте появлялись паруса — драккары, галеры, иногда одиночные, иногда по два-три сразу. Они проходили на пределе видимости, разворачивались и исчезали в дымке не пытаясь подойти ближе. И вроде бы ничего страшного, ну плавают себе и плавают. Пусть. Но само их количество заставляло нервничать. Становилось ясно: готовится большое нападение. Враг не прятался. Наоборот — он хотел, чтобы его заметили. Хотел, чтобы крепость видела: силы стягиваются, кольцо сжимается.

Но зачем?

А потом пришла весть из Тмутаракани. Гонец прискакал на взмыленном коне, с княжеской грамотой за пазухой. Владимир, великий князь киевский, зашёл в Тмутаракань с основной дружиной — возвращался из какого-то похода или, наоборот, готовился к новому. Узнав о скоплении врагов вокруг каменной крепости, он не раздумывал. Бо́льшую часть своей дружины — отборных воинов, закалённых в битвах с печенегами и ромеями, отправил на помощь крепости.

Когда эта дружина вошла в ворота, Сергей стоял у частокола и смотрел. Они шли колонной — в отличие от разношёрстного воинства Мстислава, здесь чувствовалась выучка. Все в добротных кольчугах, с алыми щитами и длинными копьями. Кони под ними — рослые, княжеские, не чета степным лошадкам. Впереди ехал воевода — пожилой, седой, — и на его шлеме сиял золотой трезубец. За его спиной развевался стяг Владимира — алое полотнище с вышитым знаком князя.

Теперь девятиэтажка стала совсем неприступной. Варяги Ульфа, дружина Мстислава, ополчение из рыбаков и бывших рабов, Бабкины наёмники, отроки, каре, пушки, ракеты — и теперь ещё и княжеская гвардия. Это была действительно реальная сила, поспорить с которой могли очень немногие в этом времени.

Девятиэтажники тем временем не прекращали готовиться. Все понимали: в покое их не оставят. Это сейчас с ними куча опытных воинов, но когда-то они уйдут, и тогда рассчитывать придётся только на себя.

Поэтому работа кипела круглые сутки. Дронов со своими артиллеристами не вылезал из мастерской. Пушки, пищали, теперь ещё и первые два десятка мушкетов — грубых, с тяжёлыми стволами, но уже с пьезоподжигом вместо фитиля. Сергей держал один такой в руках, проверял баланс. Тяжеловат, но для залпового огня из каре — самое то. Тем более что оружейники обещали наладить серию: стволы из усиленных труб, ложи из степного тополя, замки из обломков старых напильников.

Несколько новых камнемётов уже стояли на периметре, и расчёты обкатывали их, пристреливая по пустому месту. Рядом с каждым высилась пирамида глиняных горшков, начинённых горючей и фугасной смесью, запасы которых пополнялись с каждым днём.

Бородин, получив в подчинение ещё три десятка рабочих рук из нового пополнения, доводил до ума драккары. Особенно один — их первенец, тот, с которого всё началось. Сергей не особо вникал в детали, но, проходя мимо верфи, видел: мужики ковыряются с рулём. Что-то разбирают, переносят, подгоняют. Раньше рулевое весло крепилось прямо к борту кожаными петлями и держалось на штыре. Теперь Бородин переделывал крепление: вместо простого штыря — металлический шарнир, позволявший поворачивать перо руля на больший угол без скрипа и люфта. И главное — само перо стало шире и чуть длиннее. Бородин говорил, что это увеличит манёвренность, позволит быстрее разворачиваться и лучше держать курс при боковом ветре.

Ещё он заметил очередной апгрейд вёсел. Теперь вместо простого отверстия в борту, протёртого кожей, в каждое гнездо вставили деревянную уключину с вкладышем из текстолита. Бородин, заметив его интерес, объяснил: трение резко снижается, весло ходит мягче, гребцы меньше устают, а частота и длина гребка возрастают.

Но и это было не всё. Конструкцию самого весла тоже изменили. Точку упора, ту, что ложилась в уключину, сместили ближе к рукояти, а лопасть сделали чуть шире и короче, как у современного спортивного весла. Это давало выигрыш в силе: гребец тратил меньше усилий на каждый гребок, но за счёт более широкой лопасти захватывал столько же воды. Амплитуда росла, частота — тоже, а усталость наступала позже. По расчётам Бородина, общий прирост тяги выходил процентов на десять-пятнадцать. Испытаний пока не было, но Сергей был уверен, что всё получится.

Плац теперь был занят круглосуточно. Днём — под палящим солнцем, ночью — при свете костров. Отрабатывали всё: различные построения, манёвры в бою и на марше, учили строить каре, работать алебардами, держать строй при «черепахе». Барабан, под который двигались бойцы, практически не умолкал и звучал уже как привычный фон.