— Здрав будь, воевода. Мы не враги.

Сергей молча кивнул, ожидая продолжения. Старик переступил с ноги на ногу, опёрся на посох обеими руками и заговорил снова:

— Скажи, та ли это земля, где стоит каменная крепость?

— Это та земля, — ответил Сергей. — Я её воевода.

Старик выпрямился.

— Тогда прими нас, воевода. Мы — беженцы. Нас осталось две сотни — воины, старики, женщины, дети. Нам нужна служба, мы не просим милостыни.

Он замолчал, тяжело дыша. Мальчишка за его спиной переступил с ноги на ногу и вдруг подал голос:

— Мой дед был ярлом. Он водил драккары в набег и никогда не проигрывал. Теперь он просит. Это дорогого стоит.

И опять Сергей услышал то, что меньше всего ожидал услышать. Ярл? Это вроде варяжский князь? Княжество у него, конечно, так себе. Но сам факт.

Он молчал, переваривая. А старик, словно почувствовав его замешательство, заговорил снова — теперь глуше, тяжелее, глядя не на Сергея, а куда-то в землю перед собой.

— Ты думаешь, зачем тебе ярл без дружины? — он горько усмехнулся. — Мои воины… костяк моей дружины, все три моих сына — они погибли. Их послали в набег на каменную крепость. Я не хотел этого. Они не хотели. Но нас заставили. Ромеи. Они сказали: «Идите, или мы сожжём ваши земли и продадим ваши семьи в рабство». Мои сыновья пошли. И не вернулись.

Он замолчал. Мальчишка за его спиной опустил голову.

Сергей стоял, глядя на старика, и в его голове все окончательно перемешалось. Получается, перед ним родичи тех, кто нападал на девятиэтажку и благополучно сдох. А теперь их семьи просят защиты. У них, у тех, кто их убил.

Он переглянулся с Вадимом. Тот едва заметно пожал плечами — мол, решать тебе. Сергей снова посмотрел на старика, на его стоптанные сапоги, на костяной молот Тора, на мальчишку, который стоял, уткнувшись глазами в песок, и ждал ответа.

— Ты понимаешь, — произнёс он медленно, — что мы — те самые люди из каменной крепости? Что это мы убили твоих сыновей?

Старик поднял глаза.

— Я знаю, воевода. Мои сыновья пошли в набег. Они знали, на что шли. Это был бой. Вы победили. Я не держу зла. — Он помолчал и добавил тихо: — Но у них остались дети. Мои внуки. Они не виноваты. Прими их. А с меня хватит и того, что я прожил.

Сославшись на то, что такие решения принимает князь, Сергей сказал, что говорить надо с ним. Старик согласился без колебаний, и спустя пару минут ему уже вели лошадь — невысокую, что-то вроде пони, но мощную, с широкой грудью и мохнатыми ногами. Явно из тех, что привычны к северным ветрам. Старик взялся за повод, погладил коня по морде — видно было, что с лошадьми он ладит, — и тяжело, но уверенно забрался в седло. Внук залез на почти такую же лошадку, только ниже и изящнее.

До девятиэтажки добирались ещё час. Сергей поглядывал на старика: тот ехал молча, не крутил головой, не задавал вопросов. Только когда впереди, над обрывом, показалась белая коробка, он чуть задержал коня и долго смотрел на неё — без страха, скорее с каким-то мрачным уважением. Мальчишка-внук ехал рядом с ним, но теперь держался ближе к деду, словно чувствуя важность момента.

У ворот Сергей оставил старика с внуком на попечении Бабкиных дружинников, а сам поднялся к генералу. Максимов был у себя, в домашней рубахе. Выслушал короткий доклад — кто, откуда, сколько, — и задумался. Потом сказал:

— Это надо обдумать. И с историками посоветоваться. Тут одной военной целесообразностью не обойтись. Ты пока с Анной проконсультируйся, может подскажет, что это всё значит. А я оденусь.

Сергей кивнул и вышел, а спустившись к себе застал не только жену, но еще и Лидию Яковлевну — они сидели над картами и какими-то списками. Увидев Сергея, Анна подняла голову, и он коротко, без предисловий, объяснил ситуацию.

Лидия Яковлевна посмотрела на Сергея поверх очков.

— Это не просто беженцы, Сергей Викторович. Это классическая миграция скандинавского рода, потерявшего землю. В эпоху викингов целые кланы снимались с насиженных мест и плыли через море с жёнами, детьми, стариками и всем домашним скарбом — вплоть до кур и горшков. Для них это норма. Значит, они действительно уходят навсегда, а не ищут, где бы пограбить. И то, что вы видите, — полностью укладывается в историческую картину.

Она чуть подалась вперёд, переплетя пальцы на коленях.

— Далее. Старик сказал, что его сыновей заставили идти в набег ромеи. Это, к сожалению, тоже правдоподобно. Империя широко практиковала использование федератов и наёмников, в том числе варягов, для решения своих задач в Причерноморье. Они могли пригрозить: либо вы идёте в набег на каменную крепость, либо мы перекроем вам доступ к рынкам, а то и сожжём ваши земли, а семьи продадим в рабство. Так что его сыновья могли идти в бой не по своей воле. Именно поэтому он не держит зла. Для него это был бой, проигранный честно. А теперь он спасает внуков. Это не слабость — это единственный способ выжить. В скандинавских сагах такое встречается: когда род на грани гибели, старейшины отказываются от мести и ищут покровительства у более сильного вождя. Он не просит виры, он просит службы — значит, признаёт вашу власть.

— Ясно. Спасибо вам Лидия Яковлевна за столь исчерпывающий ответ. И еще, скажите, ярл, это получается как у нас князь? Пацан не преувеличил?

Прежде чем ответить, женщина поправила платок.

— И да, и нет. В Скандинавии ярл стоит ступенью ниже конунга, наследного правителя крупной области, что-то вроде герцога. Но для здешних славян любой знатный варяг с дружиной — уже князь. Так что мальчик не сильно преувеличил. Его дед был настоящим владетелем, просто теперь лишился всего. И то, что такой человек пришёл просить у вас убежища… — она развела руками, — поверьте, это действительно дорогого стоит.

Сергей поблагодарил женщин и вышел. У подъезда его уже ждал генерал. Максимов был в парадном доспехе и выглядел так, словно собрался на приём к императору.

— Ну, что говорят историки? — спросил он, делая шаг в сторону спуска.

Сергей на ходу пересказал всё, что услышал от Лидии Яковлевны: о миграции целых родов, о вероятном принуждении со стороны ромеев, о том, почему старик не держит зла, и что ярл — это почти князь. Максимов слушал молча, кивая, и иногда хмыкая.

У ворот их ждали. Старый ярл стоял и смотрел прямо перед собой. Мальчишка-внук держался чуть позади, но теперь, при виде приближающегося князя в сверкающем доспехе, он невольно выпрямился. Генерал остановился в трёх шагах, оглядел старика с ног до головы, и произнёс негромко:

— Ты хотел меня видеть. Говори.

Тот выпрямился — насколько позволяла согнутая спина, — и заговорил.

— Я — Ульф, сын Харальда. Когда-то меня звали ярлом. Теперь я просто старик, который ведёт своих людей. Мы пришли просить защиты. Наши земли сожгли, наших воинов перебили. Мои сыновья… — он запнулся, но справился, — мои сыновья погибли в набеге на вашу крепость. Их заставили идти ромеи. Я не держу зла. Но у них остались дети. Мои внуки. Я прошу: прими нас. Мы будем служить тебе верой и правдой. Я и мои воины.

Генерал молчал, и старик, не дождавшись ответа, прижал правый кулак к груди, и склонил голову.

Мальчишка-внук, поколебавшись, сделал то же самое.

— Клянусь Тором и Одином, — произнёс Ульф глухо, — ни я, ни мои люди не поднимем оружия против тебя и твоих людей. Мы будем сражаться за тебя, как сражались за свой род. Прими нас, князь.

Повисла пауза. Ветер трепал седые косы старика, звенел железом на поясах витязей. Генерал смотрел на него, и лицо его было непроницаемым. Потом шагнул вперёд, протянул руку и сжал плечо старика.

— Я принимаю твою клятву, ярл. Ты и твои люди — отныне под защитой этой крепости. Но запомни: здесь нет ни Тора, ни Одина. Здесь есть только закон. Ты будешь подчиняться мне и моим воеводам. Твои воины встанут в строй наравне с нашими. Твои женщины и дети получат кров и пищу, но будут работать на общее благо. Если ты согласен — добро пожаловать. Если нет — можешь уйти сейчас, и никто тебя не тронет.