Без лишней суеты, без криков. Только барабаны, вой ветра и плеск воды.

Пушкари стояли у орудий. Ядра уже были забиты в стволы, картечь лежала в зарядных ящиках. Расчеты ждали. Стрелки с мушкетами заняли позиции вдоль бортов. Абордажные команды — отборные дружинники — проверяли мечи и топоры.

Римские галеры приближались. Уже было видно, как на их носах лучники натягивают тетивы, как офицеры в блестящих шлемах выкрикивают команды. Они ещё не знали, с кем имеют дело. Они видели пять кораблей против своих сорока и, наверное, уже праздновали победу.

Сергей стоял на носу флагманского дромона и смотрел, как сокращается дистанция. Триста метров. Двести пятьдесят. Двести. Он знал, что римляне ждут абордажа — это их тактика, их школа. Но сегодня абордажа не будет. Сегодня будут пушки.

Галеры передового отряда в количестве семи штук шли красиво. Что-что, а подать себя римляне умели. Обитые медью форштевни рассекали воду, оставляя пенные буруны. Гребцы налегали на вёсла, и длинные, узкие корпуса кораблей летели вперёд, словно гончие, спущенные с поводка.

Сергей стоял на носу флагманского дромона, рядом с орудиями, возле которых замерли пушкари, ожидая приказа. Бородин, опуская бинокль, бросил отрывисто:

— Дистанция двести пятьдесят. Огонь по готовности.

Два носовых орудия ударили почти одновременно. Дромон вздрогнул, палуба дернулась, и Сергей, вцепившись в поручень, увидел несущиеся к цели ядра.

Первое, выпущенное из стомиллиметровки, вошло в борт головной галеры чуть ниже ватерлинии, на самой кромке. Доски лопнули с таким треском, что перекрыли пушечный грохот, и в открывшуюся пробоину тут же хлынула вода. Галера сразу осела на правый борт, теряя ход. Гребцы, прикованные к банкам, закричали от ужаса. Второе ядро, шестидесятка, ударило чуть выше, снесло край фальшборта и разворотило корму. Перебитое у основания рулевое весло, беспомощно закачалось на волне.

— Хорошо, — выдохнул кто-то из пушкарей, но Сергей уже перевёл взгляд на драккары, которые вырвались вперед словно два морских хищника, почуявших кровь. На носу первого, прильнув к ракетным направляющим, орудовал Дронов. Его рослая фигура была видна даже отсюда — он что-то кричал, размахивая руками, и в следующую секунду с направляющих сорвались две ракеты. Огненные дуги прочертили небо и врезались в свернутые паруса второй и третьей галер. Сухая парусина вспыхнула мгновенно — пламя, подхваченное ветром, рванулось вверх, кидаясь на мачты, снасти, реи. Люди на палубах заметались, превращаясь в живые факелы. Кто-то прыгал за борт, кто-то катался по доскам, пытаясь сбить огонь, но смесь, прилипавшая ко всему чего касалась, не гасилась водой.

Второй драккар, тот, что шёл правее, под командованием капитана третьего ранга Гаврилова, дал залп картечью с полусотни метров. Три орудия правого борта выплюнули рубленое железо, и четвёртая галера, пытавшаяся развернуться, получила весь заряд в борт. Щиты, которыми прикрывались лучники, мгновенно превратились в труху. Передние ряды гребцов посекло до состояния безымянных туш. Галера потеряла управление, её развернуло, и следующая ракета довершила дело: парус вспыхнул, и через минуту корабль превратился в пылающий остов.

— Пятая уходит, — негромко сказал Бородин, и Сергей, поднеся бинокль, увидел: да, пятая галера, единственная из всего отряда, развернулась и пыталась бежать. Её капитан, видимо, сообразил, что дело плохо, и решил спасать корабль. Но не успел. Флагманский дромон, перезарядив орудия, дал ещё один залп, и оба ядра легли точно в корму. Разнесло рулевое весло, и навылет пробило борт. Галера, клюнув носом, начала заваливаться на бок, и люди посыпались с неё в воду, как горох.

Шестая и седьмая галеры, оказавшиеся ближе всех к драккарам, попытались принять бой. Лучники на их носах дали залп — стрелы взмыли в небо и застучали по палубе. Одна вонзилась в планширь в двух шагах от Сергея, другая пробила плечо пушкарю — тот, вскрикнув, отшатнулся, но устоял.

Дронов, выругавшись, скомандовал зарядить картечь, и уже через минуту рявкнули орудия левого борта. Шестая галера, та, что шла ближе, получила весь заряд в носовую часть, одним махом лишившись бронзового орла — его просто срезало под корень. Мачта, перебитая у основания, рухнула на палубу, ломая вёсла. Седьмую добивали мушкетёры, в первую очередь выбивая офицеров и рулевых. Последний офицер, в шлеме с алым плюмажем, пытался что-то кричать, размахивая мечом, но пуля попала ему в горло, и он рухнул на палубу, заливая доски кровью. Галера, потеряв управление, по инерции врезалась в уже горящую третью, и пламя перекинулось на неё.

Через четверть часа всё было кончено. Семь галер — семь кораблей, ещё недавно бывших гордостью империи, — превратились в горящие обломки, дрейфующие по волнам. Крики тонущих смешивались с треском пламени, и ветер нёс этот звук к основному флоту, где уже начинали понимать: что-то пошло не так. Сергей опустил бинокль и посмотрел на генерала, тот, не отрываясь от бинокля, коротко бросил:

— Поднять флаги.

И на всех пяти кораблях, на мачты, до того голые, поползли вверх белые полотнища с синими косыми крестами.

Реакция последовала незамедлительно. Девятиэтажники, опьяненные легкой победой и жаждой еще большей крови, встретили флаг дружным рёвом. Римляне же засуетились, — косой Андреевский крест они уже знали, и догадывались что теперь будет. Сергей не мог читать мысли, но предполагал что римские командиры, да и все остальные, глядя на их пятерку, возможно, впервые усомнились в своей победе.

Барабаны забили громче. Дробь разнеслась над водой, и эскадра, повинуясь единому ритму и сигналам флажками, начала разворот. Драккары так и шли на флангах, чуть обгоняя. Дромоны, более тяжёлые и медленные, держались в центре, прикрывая друг друга.

Римляне опешили. Их флот, сначала дрогнув, вроде как замешкавшись, начал смыкать строй. Три десятка кораблей — дромоны, хеландии, несколько тяжёлых грузовых судов, переполненных десантом, — двинулись вперёд, выстраиваясь в неровную, но должную выглядеть грозно стену. Сергей подумал что командующий, наверняка опытный морской волк, видимо, решил, что единственный способ справиться с этими безумцами — задавить массой. Подойти вплотную, взять на абордаж, смять числом.

Примерно как те элитные воины что сидели в городке ловушке.

Но он не учёл одного. У него не было ни бинокля, ни радио. Приказы передавались рогами и флагами, и пока сигнальщики на мачтах выкрикивали команды, пока капитаны на местах их разбирали, проходили минуты. Связь запаздывала. Строй плыл. Корабли сталкивались, цеплялись вёслами, ломали друг другу борта. Задние напирали на передних, передние пытались развернуться, и в этой мешанине хаос нарастал с каждым мгновением.

А эскадра Сергея, наоборот, действовала как единый организм. Драккары и дромоны, сохраняя строй полумесяца, убрали паруса, и начали отходить, не позволяя римлянам приблизиться на дистанцию абордажа. И с каждой минутой этого манёвра расстояние между ними и врагом сокращалось ровно настолько, насколько было нужно пушкарям.

Первым ударил драккар Дронова. Стомиллиметровка на его носу изрыгнула столб белого дыма, и тяжёлое ядро понеслось к флагманскому дромону римлян. Сергей, прильнув к биноклю, увидел, как оно врезалось в кормовую надстройку — туда, где на высоком помосте беспечно стоял какой-то расфуфыренный тип в окружении офицеров. Фигуры людей разметало в стороны, и надстройка, накренившись, рухнула в море, увлекая за собой и расфуфыренного, и рулевые вёсла. Флагманский дромон, оставшись без управления, начал разворачиваться лагом к волне, и его тут же накрыл второй залп — уже с дромона Бородина. Ядро пробило борт ниже ватерлинии, и корабль начал крениться на бок.

— Есть! — выкрикнул кто-то за спиной, но Сергей уже перевёл взгляд на второй драккар.

Гаврилов, командовавший им, подвёл свой корабль почти на триста метров к гуще римского строя и дал залп зажигательными ракетами. Три огненные дуги прочертили небо и врезались в паруса сразу двух хеландий. Ткань загорелась, пламя, подхваченное ветром, рванулось вверх, пожирая мачты, снасти, реи. Горящие обрывки парусов падали на палубы, поджигая просмолённые канаты, деревянные надстройки, приготовленные для штурма лестницы. Команды бросались тушить огонь, но вода, которую они лили из вёдер, только разносила горящую смесь, распространяя огонь дальше.