Новый мир не стал добрым только потому, что исчезла Буря.

— Иногда кажется, что мы заменили одну войну сотней мелких, сказала Айрин.

Эрвин сложил письмо.

— Раньше спор заканчивался приказом сильнейшего. Теперь они хотя бы успевают послать нам двенадцать страниц о том, почему правы. Это и есть перемена. Ирэн положила перед Айрин донесение о должниках.

— Но некоторые просто научились давать старым цепям новые названия.

— Отправьте туда судей. И свяжитесь с Эриннией, когда она закончит с караваном. Если согласится, пусть сопровождает их. Если людей удерживают силой, освободить. Надсмотрщика судить на месте, по закону земли.

— Не королевским указом? спросила Ирэн.

— Нет. Иначе завтра другой правитель отменит мой указ так же легко, как я его издала.

За окнами зажигались огни Шпиля. Не все башни ещё восстановили. Западная оставалась ниже остальных, и на месте разрушенного яруса устроили открытую площадку. Там каждый День Открытого Неба читали имена павших.

Сегодня чтение уже закончилось. Люди возвращались к домам, мастерским и спорам.

Айрин собрала донесения.

— Всё на сегодня хватит.

— Королева добровольно заканчивает работу? удивилась Ирэн.

— У меня назначена встреча с двумя людьми, которые не признают решений Совета.

* * *

Алексей отказался спать, потому что у деревянного ползуна отвалилось колесо.

— Оно само, сообщил он.

— А ключ Грыма тоже сам оказался под твоей подушкой? спросила Айрин.

Мальчик прижал одеяло к подбородку.

— Щёлк дал.

— Щёлк находится в Механосе.

— Значит, дал заранее.

Анна лежала в соседней кровати и делала вид, что ей не смешно. Между кроватями стоял низкий столик, заваленный деталями, рисунками и двумя деревянными фигурками без голов. Айрин забрала ключ, вернула колесо на место и поставила игрушку на полку.

— Мам, а Папа умел чинить игрушки? спросил Алексей.

В книгах их отец держал Печать, на полотне стоял у обелиска, а в песнях спорил с богами. Но дети спрашивали о том, чего в легендах не было.

— Конечно умел, сказала Айрин.

— Но сначала обязательно разобрал бы игрушку до последнего винта, потому что прежнее устройство показалось бы ему каким-то неправильным.

— А потом собрал?

— Скорее всего, осталось бы какие-нибудь лишние детали.

Алексей серьёзно кивнул. Такой способ ремонта он понимал.

— А он когда-нибудь пел? вдруг спросила Анна.

Айрин поправила край её одеяла.

— Ужасно.

— Хуже дяди Грыма?

— Грым хотя бы знает, что поёт плохо. Ваш отец считал: если петь громче, все решат, что так и надо.

— Спой как он.

— Нет.

— Значит, он пел хорошо, заключила Анна.

Пришлось спеть. Айрин намеренно промахнулась мимо мелодии, растянула последнее слово и закончила так торжественно, будто выступала перед Советом. Алексей захохотал и спрятался под одеяло. Анна зажала уши.

— Не мог он петь настолько плохо!

— Я ещё старалась.

Они попросили рассказать, как Лекс однажды сломал собственную винтовку, почему боялся Агафью и правда ли спорил с Писком. Айрин отвечала. Не о Спасителе и Страже Печати, а об упрямом человеке, который иногда забывал поесть, совершенно не умел лгать и всегда пытался починить то, что другие считали полностью безнадёжным.

Когда дети наконец заснули, она ещё немного посидела между кроватями. Потом достала из-под одежды кристалл.

За четыре года камень не потеплел ни разу. Не вспыхнул, не ответил на имя Лекса и не подарил ей удобной уверенности, что тот всё же видит. Айрин сжала его в ладони. Холод был настоящим. Его отсутствие тоже.

Анна заворочалась.

— Мама… Алексей забрал одеяло.

— Оно само, сонно возразил брат.

Айрин убрала кристалл под платье и вернулась к кроватям. Разделила одеяло, хотя у каждого было своё, нашла потерянную деревянную ногу игрушки и положила на стол.

Мир за стенами Шпиля оставался шумным, упрямым и несовершенным. В нём спорили о мостах, пытались вернуть старые устои и правила, учились жить без хозяев. Он ломался почти так же часто, как игрушки Алексея. Но теперь мир не отдавали на исправление ни богам, ни одному великому правителю.

Люди чинили его сами. Как могли иногда не умело с ошибками.

Но это были их ошибки.

Конец месяца Ингвар, 2011 г. Э.С.

Близнецам недавно исполнилось восемь лет.

Счётчик мешков развалился на двадцать семь деталей.

Алексей успел поймать только крышку. Зубчатое колесо покатилось по верстаку, спрыгнуло на пол и помчалось к выходу. Щёлк выставил манипулятор. Колесо ударилось о него, изменило направление и исчезло под шкафом.

— Двадцать семь, сообщил Грым.

— Если считать ту деталь, которую твой сообщник сейчас потерял.

Щёлк, возмущённо сработал реле.

— Оно само выскочило, оправдался Алексей.

— Конечно. В мастерской всё ломается само. Мастера здесь нужны только затем, чтобы стоять рядом и выглядеть виноватыми.

Алексей посмотрел на развалившийся механизм. Ещё несколько мгновений назад тот исправно работал. Правда, только в одну сторону, но мальчик был уверен, что это почти не считается поломкой.

Старая мастерская Грыма в Стальном Шпиле оживала лишь во время его приездов из Механоса. Главный верстак никто не занимал: дворф уверял, что он не против, но переставивший инструменты потом долго узнавал о себе много чего нового.

В этот раз он приехал проверить отопительные контуры башни и присутствовать на восьмом дне рождения близнецов.

Алексей проводил в мастерской каждую свободную минуту.

— Я собрал правильно, сказал он.

— Тогда почему оно развалилось?

— Стопор был старый.

— Как ты это проверил?

Мальчик промолчал.

Грым не стал подсказывать. Он сидел на низком табурете, вытянув вперёд стальную ногу. Новый протез был легче прежнего, но соединение у колена всё равно постукивало.

Алексей опустился на колени и полез под шкаф. Анна сидела у окна с книгой складских записей. Утром они собирались кататься, но Алексей увидел открытую мастерскую и сразу забыл о прогулке.

— Ты не поставил стопорное кольцо, сказала она.

Из-под шкафа показалась рука.

— Поставил.

— Оно возле твоего локтя.

Алексей повернул голову. Тонкое стопорное кольцо действительно лежало на полу.

— Это другое.

— На столе других нет.

Грым хмыкнул.

— У тебя появился конкурент.

— Она ничего не собирает.

— Зато внимательно смотрит, и запоминает.

Щёлк нашёл зубчатое колесо, зажал его манипулятором и положил перед Анной. Она протёрла металл рукавом и передала брату.

Счётчик доставили из нижнего зернового склада. Он отмечал каждую гружёную тележку, но последние две седмицы он пропускал один оборот из четырёх. Поломкой объясняли недостачу зерна. Помощник смотрителя, принёсший устройство, всё ещё ждал возле двери, хотя Грым велел прийти после полудня.

— Почему вы сами не отнесли его мастерам двора? спросила Анна.

Мужчина вздрогнул.

— Смотритель приказал доставить мастеру Грыму.

— Но дядя Грым только вчера приехал. Откуда ваш смотритель узнал?

— Во дворце все знают.

Помощник смотрителя вытер ладонь о куртку. На большом пальце осталась синяя полоса. Анна ничего не сказала. Просто посмотрела на его руку, затем на свёрнутые накладные, торчавшие из внутреннего кармана. Алексей наконец то выбрался из-под шкафа. Он хотел сразу собрать механизм, но Грым накрыл счётчик ладонью.

— Сначала причина.

— Кольца не было.

— Это причина того, что детали разлетелись. А почему барабан пропускал тележки?

Мальчик снова снял крышку и проверил храповик. Один зуб оказался недавно подпилен почти у основания.

— Его намеренно испортили, сказал Алексей.

Помощник смотрителя шагнул к столу.

— Он давно такой. Износился.

— Остальные зубья абсолютно целые. Если бы износился, они были бы такими же.