Все отобранных пленных разделили на две группы. В первую включили двадцать семь тысяч человек. Всех остальных во вторую. Также во главе первой были поставлены все захваченные в плен, не имеющие тяжёлых ранений и отказавшиеся от сотрудничества генералы. А таких на текущих момент набралось четырнадцать человек. Им со стороны советского руководства было позволено привести в порядок форму и даже надеть все награды. В отличии от прочей массы немцев. Те шли расхристанными, в рваной форме, а у кого-то она была не полной. Глядя на эту стройную толпу по большей части нестриженных и небритых оборванцев ни у кого не возникало ни единой мысли, что это победоносная армия, завоевавшая за пару лет почти всю Европу и заставившую дрожать в страхе едва ли не весь мир.

Вместе с немцами по Москве позорным маршем шли многие союзники Третьего Рейха. Шли венгры, румыны, итальянцы, хорваты, нидерландцы и много кто ещё — союзники и сателлиты Германии. Было очень много французов. Также в колонне шли остатки «голубой» дивизии. Испанцы из неё хохорились, старались держать бравый вид. Но даже неискушённому человеку был виден их страх и отчаяние. не такого исхода они ждали, когда шли на службу к немцам.

Слева и справа от колонны шагали бойцы НКВД, вооружённые новейшим оружием. Лёгкими поворотистыми карабинами и новые пистолетами-пулемётами, по удобству превосходящие ППШ. Несъёмные штыки карабинов находились в боевом положении, грозно сверкая начищенной до зеркального блеска сталью, вызывая у пленных инстинктивное желание держаться от них подальше. Но куда больше штыков их до животного ужаса пугал блеск обнажённых шашек в руках советских кавалеристов, что тоже сопровождали колонну.

Впрочем, сильнее всего пленных пугали тысячи советских граждан на тротуарах, на балконах и в окнах домов. Мало кто из них позволял себе что-то выкрикнуть, замахнуться и тем более бросить в колонну камень. Но от тяжёлых взглядов женщин, подростков, редких мужчин немцам и их прихвостням становилось не по себе. Уже через час почти каждый пленный видел в конвое скорее защитников, чем сторожей.

На главной площади города в какой-то момент произошёл небольшой казус. В тот момент по брусчатке шли французы в немецкой форме. Они увидели на трибуне генерала Пети в форме со всеми регалиями. И многие не удержались от выкриков.

— Да здравствует Франция!

— Нас заставили надеть эту форму!

— Мы французы!

— Мы не хотели воевать, это ошибка!

Глядя на всё это на лице генерала вылезла злая гримаса, и он резко сказал, почти выплюнув слова:

— Кто не хотел, тот с нами!

Неожиданно для всех горожан напряжение после марша Позора было невольно снижено видом поливальных машин, которые двигались за колонной и брызгали на брусчатку водой. Поливали чисто символически, так как воды просто не хватило бы. в машинах.

Люди, что ещё недавно сжимали кулаки и катали желваки при виде пленных врагов, стали улыбаться и весело кричать:

— Так их! Правильно! Ещё карболкой после них пролить не мешает!

ГЛАВА 29

Пленение двух видных гитлеровских военачальников ожидаемо привело нашу группу в Кремль на церемонию награждения. Мне и Панкратову дали по Золотой Звезде. У меня она уже третья! Ещё пара таких подвигов и я перещеголяю бровастого генсека из своего будущего, хех-хех-хе. Шучу, конечно. У того по слухам из интернета таких было под четыре десятка. Так что, у бесноватого фюрера фельдмаршалов столько не найдётся. Правда, я еще и где-то от кто-то слышал, что несколько десятков Золотых Звёзд — это просто дубликаты на каждом из вариантов одежды, так как генсек не любил перевешивать награды с пиджака на пиджак.

К награждениям я уже так привык, что в этот раз меня тронула больше встреча со Сталиным и Берией, чем новая медаль из золота на груди. Как уже сказал однажды Ковалёву — слишком они часто на меня сыплются. Не успеваю осознать и переварить.

После обязательного фуршета по окончанию церемонии награждения меня поймал Лаврентий Палыч и попросил отойти в сторону от шума и посторонних взглядов. Хм, попросил. Скорее приказал в вежливой форме с чувством такта и уважения в мою сторону. Личности подобного ранга просят только равных и тех, кто выше над ними. Но это уже так, сторонние мысли и пустая лирика.

Я, нарком и незнакомый мне то ли порученец Берии, то ли новый секретарь покинули банкетный зал и поднялись этажом выше. Немного пройдя по коридору, наша троица вошла в просторных кабинет, где нас ждали два командира со знаками различия ГБ. Майор и капитан.

— Знакомьтесь, товарищи, — сказал Берия, когда его порученец закрыл дверь за нами. Отмечу, что закрыл с той стороны, оставшись с секретарём в коридоре. — Товарищ Максимов.

— Я и глазом не повёл, услышав свою «фамилию». Вот представь меня кто-то другой, то мог и выдать себя хотя бы взглядов в сторону говорившего. А от грозного наркома я всегда ждал чего-то шокирующего.

— Рад знакомству, товарищ Максимов, — шагнул ко мне майор и протянул руку. — Смирнов.

— Иванов, — вслед за ним точно также по-простому представился капитан.

«Ага, вы такие же Смирновы-Ивановы, как я Максимов», — про себя похмыкал я. — Взаимно.

— Товарищ Максимов поможет вам с делом Соловья, — вновь подал голос Берия, когда наши расшаркивания друг перед другом закончились. — Введите его в курс дела. До семи утра он работает с вами. Товарищ Максимов, приложите все свои силы. Это дело очень серьёзное. Есть возможность вскрыть старое гнездо шпионов. Самостоятельно товарищи потратят непозволительно много времени. Всё, рассчитываю на результат.

И ушёл, оставив нас втроём в кабинет.

— Что нужно делать? — немедленно поинтересовался я, как только захлопнулась за наркомом дверь. — И кто такой Соловей?..

Аккуратно дозируя информацию мне выдали часть её. НКВД вскрыло старую ячейку агентов чужой разведки. То ли её глава, то ли правая рука лидера ячейки был раскрыт и взят с поличным. Мои коллеги взяли его тихо и незаметно для всех. А вот дальше начались проблемы. Мужчина оказался слаб здоровье. Даже простой, правда, многочасовой допрос без еды и воды, чуть не убил его. Задержанного срочно отправили в больницу и взялись за его окружение и имущество. Быстро выяснили, что вражеского агента имелся загородный дом, который никак не был с ним связан. Дом официально принадлежал писателю, числящегося ближайшим другом «крота». По мнению моих собеседников, где-то в нём спрятаны важные документы, которые помогут раскрыть всю ячейку. Но с ходу отыскать тайник не вышло. При этом сейчас была ценна каждая лишняя минута. Кто знает, как себя поведут остальные агенты. узнав о болезни лидера. Может, удрать не удерут. Но вот уничтожить своё шпионское барахло и как-то дать знать хозяевам о провале могут запросто.

Сначала я полагал, что мне предстоит вылечить болезного «крота». Но майор неохотно сообщил, что тот — всё. Буквально перед появлением меня и Берии примчался вестовой с сообщением о преждевременной кончине задержанного.

— Увы, — пожал я плечами, — мёртвых поднимать не умею.

— Жаль, конечно, но это не требуется. Нужно кое-что другое.

От меня хотели иного чуда. И заключалось оно в поиске тайника.

Спустя час с небольшим я с новыми знакомыми въезжал под высокие кроны сосен. Среди них темнели высокие дощатые заборы, над которыми виднелись остроконечные крыши немаленьких домов.

— Ого, вот это хоромы! — крякнул я, когда увидел объект интереса НКВД. — Неплохо писатели живут, раз у них такие дачи.

Дом был двухэтажным с большим балконом над крыльцом. Ему впору подошло бы название террасы. Уж очень немаленькую площадь он имел. На территории заметил сотрудников ГБ. Двое сержантов держали на поводках крупных овчарок, делая обход участка.

Внутри было даже многолюднее, чем снаружи. Только на первом этаже находились шесть человек. Время в пустую они не теряли. Внимательно осматривали каждую вещь. А один простукивал стены и слушал с помощью трубки. Кое-где были уже оторваны доски со стен и вскрыт пол. Часть книг лежала на столах и кушетках с диваном, явно уже проверенные до последнего листа.